— Ты правда хочешь что-то показать или просто пытаешься остаться со мной наедине, доктор Найт?
Тёмные нити во мне шевелятся, стирая остатки самоконтроля.
— Если признаюсь во втором, убежишь? — я крепко держу её за руку, зонтик качается между нами.
Она тихо смеётся, и этот звук словно скользит по моей коже, распаляя желание.
— Сомневаюсь, — шепчет она, медленно проводя языком по губам, и это становится настоящей пыткой. — Но только если ты объяснишь, почему Бэннер зовёт тебя «Рай».
Я подавляю усмешку и веду её вглубь тёмного коридора. Шум бури окутывает нас, словно плотный кокон.
— Я сам выбрал себе имя Орион, — говорю я искренне, не видя смысла больше что-либо скрывать. — После аварии хотел начать всё заново.
Когда мы подходим к обсерватории, мой большой палец ложится на её внутреннюю сторону запястья, едва касаясь вытатуированных там звёзд. Я выстукиваю мягкий ритм прямо над её пульсом, каждый размеренный удар моего одержимого отсчёта синхронизируется с нарастающим темпом её сердцебиения. Мой ритм, настроенный на её мелодию.
Остановившись у самого входа, я поворачиваюсь к ней.
— Моё настоящее имя — Райан, я сменил его позже. Но старые привычки живучи, Лео по-прежнему зовёт меня так, как привык.
В её глазах вспыхивает искра осознания — одиночный отблеск золота, пойманный, словно затерянная звезда. Она дважды моргает, разрушая наваждение, и тогда на её губах расцветает прекрасная улыбка.
Я наклоняю голову.
— Что?
Она мягко качает головой.
— Ничего, — её свободная рука ложится на моё плечо, тепло её ладони пробивается сквозь ткань рукава. — Просто… я почему-то ожидала чего-то более сложного. Но так мне больше нравится.
Самоконтроль, доведённый до предела, лопается, и я втягиваю её внутрь здания.
Как только я запираю её под куполом, где дождь барабанит по герметичному ставню над головой, а тускло освещённый интерьер окутывает её мягким сиянием, последние остатки моего сопротивления рушатся. В считанные секунды я стаскиваю с неё куртку и прижимаю к опоре телескопа, вплетая пальцы в её волосы — перчатки не мешают мне ощутить их шёлковую тяжесть.
Большим пальцем в перчатке я провожу по её губам. Голод пробуждает бешеную энергию в моих жилах. Запрокидываю её лицо к своему, из груди вырывается низкий рык.
— Каждый раз, когда ты рядом, я не могу перестать считать удары твоего сердца, — я придвигаюсь ещё чуть ближе, свободной рукой задирая её юбку выше, а коленом раздвигая её бёдра. — Вот как сейчас, твой пульс уже перевалил за сто тридцать, он растёт, пока сердце не пропустит удар.
Коллинз сглатывает, и ее прерывистое сердцебиение учащается, бешено колотясь под моей ладонью. Она медленно, соблазнительно облизывает губы, словно бросая дерзкий вызов.
— Ты поцелуешь меня, Орион?
Мои ноздри раздуваются, внутри пробуждается ненасытная пустота. Мне приходится собрать всю свою чертову волю в кулак, чтобы не схватить ее за горло и не прильнуть к ее губам.
Если посмотреть на туманность, можно увидеть темные полосы — плотные скопления космической пыли, которые блокируют свет и создают темные дорожки внутри светящегося облака. Вглядываясь в глубины ее глаз, в эти мерцающие сине-зеленые оттенки, отражающие пыль и звездный свет, я вижу там эти темные полосы. Завесы из тени, скрывающие её свет.
Провожу кончиками пальцев по нежной коже под её глазом, по едва заметным веснушкам. Мой голос становится угрожающим.
— Сними линзы, Коллинз.
У неё перехватывает дыхание, и этот непроизвольный звук заставляет мою кровь вскипеть. На мгновение в её глазах мелькают неуверенность и страх. Затем она отстраняется.
Ее пальцы скользят между ресницами, осторожно извлекая одну линзу, затем другую. Она моргает, чтобы прояснить зрение, и когда её взгляд без всяких препятствий встречается с моим, у меня перехватывает дыхание.
— Вот, — говорит она, перекатывая линзы между пальцами, прежде чем бросить их на пол. — Удовлетворила ваше любопытство, доктор Найт?
Она снова моргает пару раз, длинные ресницы трепещут в завораживающем ритме, затягивая меня все глубже. Я теряюсь в серо-стальных глубинах её глаз, испещрённых золотыми искорками — словно небо в час между сумерками и ночью. В пограничном пространстве вокруг ее зрачка сквозь расплавленный свет пробивается тень, словно корональная вспышка.
Из моих измученных легких вырывается прерывистый вздох.
— Очень, — хрипло говорю я, хватаю ее за лицо и запрокидываю голову, а мои губы бросают вызов оставшемуся воздуху, который пытается нас разлучить. — Я же говорил, что ты красивая? — бормочу я, прижимаясь к ней всем телом. — Я имел в виду, что ты сокрушаешь меня, Коллинз.