Я изучаю ее, как прекрасное произведение искусства. Игра света и тени на её коже завораживает, как и изящные контуры, замысловатые изгибы её прекрасного тела. Ничто на этой планете и за её пределами не очаровывало меня так, как она.
— Была ли ты счастлива за последние месяцы, хоть на мгновение? — спрашиваю я.
Те мимолетные мгновения перед концом… чёрт, они прекрасны. Каждая секунда, проведённая с ней, захватывала дух. Я могу лишь надеяться, что она ощутила хотя бы малую часть того, что чувствую я. Что для неё этого было достаточно.
Она улыбается, слегка кивая.
— Да, конечно. Я была счастлива, Орион.
Я сглатываю комок в горле, который вот-вот задушит меня.
— Хорошо.
Я до мельчайших подробностей знаю звуки, которые она издаёт, достигая пика наслаждения. Знаю, как она дрожит, как медленно и эротично покачиваются её бёдра, как выгибается в покорности её спина. Знаю точно, какое давление нужно оказать на её шею, чтобы подвести её к самой грани, и какой хрупкой она становится, когда распадается на части в моих объятиях. Знаю, как безупречно её тело сливается с моим, когда мы лежим на полу под искусственными звёздами, и трепетный восторг в её голосе, когда она смотрит на них. Знаю ярость и печаль, которые она изо всех сил сдерживает. Тихую безысходность в том, как сжимаются её пальцы, когда она начинает проигрывать борьбу с обоими чувствами.
Я запомнил каждое мгновение, все до единого, великие и малые. Каждую украденную секунду, каждый совместный вздох, каждую лучезарную улыбку, каждое непроизвольное вздрагивание от боли, каждую хмурость на лице…
каждое каждое каждое
… и я не могу без них.
Без неё.
Её блестящие глаза смотрят на меня в предвкушении, губы приоткрываются, и мою грудь сдавливает невыносимой, мучительной жаждой обладать ею. С хриплым стоном я провожу большим пальцем по центру её губ, понимая, что стоит мне ощутить её вкус, и я уже не остановлюсь.
Словно ненасытная бездна, я буду поглощать, пока от неё ничего не останется.
— Но я же предупреждал тебя, скворчонок, — хрипло шепчу я, обхватив ее запястье и направляя её руку к медному регулировочному колесу телескопа, — что тебе следует опасаться небесных выравниваний.
Я прижимаю её запястье к поручню и защёлкиваю наручник, приковывая её к опоре телескопа.
Лёгкая тень замешательства искажает черты её лица, и будто острый клинок вонзается мне под рёбра.
— Орион, что… Это какая-то игра? — она дёргает рукой, пытаясь освободиться. — У нас нет времени. Ты опоздаешь на своё выступление.
Я заставляю себя сделать уверенный шаг назад.
— Я не оставлю тебя надолго, — уверяю её, отступая ещё на один мучительный шаг. — Только пока всё не закончится.
— Что не закончится? — требует она ответа, снова проверяя прочность наручника. — Ты не можешь оставить меня вот так. О чём ты вообще говоришь?
— О затмении.
Рефлекторно она поднимает взгляд к герметичному ставню.
— Не понимаю…
— Это единственный способ сохранить тебе жизнь, Коллинз.
Её взгляд возвращается ко мне, и на прекрасном лице проступает настоящий страх.
— Орион, пожалуйста, — выдыхает она, часто моргая. — Ты пугаешь меня.
Барабанный стук дождя нарастает в напряжённой тишине.
Коллинз дёргает запястьем, резкий лязг отдаётся ударом в моих костях. Я сжимаю кулаки, сухожилия горят, пока я борюсь с порывами, рвущими на части мой самоконтроль.
— Что бы ни происходило, ты знаешь… я могу тебе помочь. Прямо как в ту ночь на пляже, — она облизывает губы, в её серо-стальных глазах вспыхивает отчаяние. — Но ты должен со мной поговорить. Чтобы мы могли понять, как…
— Я пытался, — говорю я хрипло, ещё одна ниточка самоконтроля рвётся. — Столько чёртовых раз, самыми разными способами. И, теоретически, я не уверен, что на этот раз всё закончится иначе, — горький смешок срывается с губ, когда я провожу рукой по лицу. — Чёрт, Коллинз. Ты заполнила каждую мою мысль, стала моей единственной одержимостью. Мои исследования — то, чем я занимался всю жизнь, — больше не имеют значения.
Она замирает, её напряжённый взгляд прикован ко мне, грудь вздымается и опускается в ритме, напоминающем морские волны.
— Твоё исследование… — произносит она медленно, не в силах скрыть панику, проступающую в каждом слове.
— Клянусь, — резко шепчу я, — я бы без колебаний уничтожил все, что у меня есть, если бы это что-то изменило, но... — бросаю взгляд на наручные часы, стрелки приближаются к нужной отметке. — Но когда небесные тела выстраиваются в сизигию, я не могу находиться рядом с тобой, — провожу рукой по волосам, встречаясь с её потрясённым взглядом. — Просто доверься мне.