— Довериться… что я не умру, — противоречивый страх, таящийся в водовороте золотистых и серых оттенков её глаз, не просто опустошает — он стирает меня в пыль. Напоминает о моих ограничениях, о моих провалах. О том, что свет, которым я был так безнадёжно очарован, исходил от звезды, уже погасшей, — он достиг меня слишком поздно. Самое жестокое проявление memento mori.
Но смерть принимает разные обличья. Даже если мне удастся сохранить ей жизнь, я уже потерял её.
Струна страдания звучит в моих жилах. Я засовываю руку в карман и провожу пальцем в перчатке по потёртой латуни астролябии, не в силах подавить языки пламени сожаления.
Я всё испортил.
И стоя перед ней, лицом к лицу с этой неоспоримой правдой, я понимаю, что пути назад нет. Но я могу с этим смириться. Могу принять эти последствия, лишь бы она дышала.
Этого недостаточно.
— Должно быть достаточно, — цежу я сквозь стиснутые зубы.
Сжимаю челюсть, большим пальцем невольно обвожу пустое место на астролябии — недостающий фрагмент, словно открытая рана, что никак не заживёт.
Я сжимаю инструмент до тех пор, пока края не впиваются сквозь кожу перчаток. Боль от резкого укола помогает прийти в себя, пока ярость клубится внутри. С гортанным рыком я швыряю его через всю обсерваторию.
Грудь тяжело вздымается, я машинально отбиваю какой-то ритм на бедре, отчаянно ищу симметрию, равновесие, хоть какой-нибудь чёртов узор, который откроет иной исход.
— Орион… — тихое произнесение моего имени прорезает бушующий поток, заставляя мой измученный взгляд вновь обратиться к ней. — Ты правда хочешь причинить мне вред?
— Нет, — отвечаю срывающимся шёпотом.
Волна облегчения пробегает по её красивому лицу.
— Я знаю, — говорит она и, с трудом сглотнув, твёрже произносит: — Я знаю, что нет, потому что ты никогда не хотел, чтобы мне было больно. Ты не позволил этому случиться прямо здесь, в этом куполе, — её взгляд на мгновение обращается к комнате с динамиками в дальнем углу. — Ты уже боролся с этим порывом однажды. Ты сможешь побороть его снова. Ты не допустишь, чтобы это произошло…
— Это не остановить, — говорю я, и мой голос срывается от отчаяния. Если Коллинз покинет обсерваторию до третьего контакта с затмением и наши пути пересекутся, будет только потеря.
Потеря контроля.
Потеря симметрии.
Потеря её.
Прямо сейчас, когда я смотрю в её глаза, я вижу её… её свет. Он далёкий, но он есть. И хотя пустота внутри меня ноет, жаждая поглотить её, крупица самоконтроля ещё остаётся. Ровно столько, чтобы позволить мне выйти из этой обсерватории.
— Ты — аномалия, — произношу я едва слышно. — Единственный способ предотвратить это — держаться от тебя как можно дальше.
Я точно знаю, как они умрут. Знаю, когда, где и как смерть заберёт их…
Но она пришла ко мне не так, как они, не пропитанная тьмой, не пустая. Именно поэтому она — аномалия.
В её деле нет патологий. Нет истории насилия. Нет признаков психической нестабильности. И всё же система выбрала её имя.
Должен был быть кто-то.
Гравитационное притяжение этого события слишком велико, оно требует своего соответствия. Локальный разум в нужном месте в нужное время.
Все эти годы я ждал, когда появится имя, и система выбрала ее. У нее нет плохих поступков в прошлом. Нет неизлечимых заболеваний. Ее выбрали не из-за нее самой, а из-за ее близости ко мне.
Это значит, что недостающая переменная кроется вовсе не в ней.
Она во мне. В моем заражении.
Если я не буду вмешиваться — ни ритуалами, ни наблюдениями, ни прикосновениями, — волна никогда не схлынет.
Есть шанс.
Пока я держусь в стороне, пока я бросаю вызов этой зловещей силе, её свет может никогда не погаснуть.
Подобно ослепительной звезде, попавшей в приливный захват и опасно приблизившейся к орбите черной дыры, — эта сила разрывает на части все, что любит, пожирая каждый осколок красоты, оказавшийся в ее власти, — если я откажусь от этого желания, если полностью абстрагируюсь, то не будет никакого приливного разрушения. Никакого жестокого уничтожения. Никакого угасания света.
— Орион, я не понимаю, что это значит…
— Это значит, что ты всегда была моей, — говорю я ей. — Ты принадлежишь мне, ты со мной. Я должен тебя защищать. Если никто не заметит твою смерть... она приостановится.