— Извините, — тронула её за рукав администратор, — я распорядилась поставить вам стул, вы можете присесть.
Она показала рукой на шумную компанию, из который был тот самый курильщик, с которым ей удалось сюда проникнуть. Посмотрев в направлении, куда указывала администратор, Надежда издала протяжный вздох.
Во главе большого стола, сдвинутого из нескольких поменьше, сидел сам Мымрин. Он, конечно, постарел, Лёшка. На плакате он выглядел гораздо моложе, чем теперь, и всё равно, от него исходило сияние.
Когда он говорил, вся компания подобострастно затихала. Вокруг него сидели, в основном, приезжие, а среди местных Надежда узнала несколько лиц из администрации. Их портреты обычно висели на стендах перед выборами.
Девушка-администратор смотрела на неё с усмешкой, очевидно подозревая, что её провели:
— Пойдёмте, — сказала она, как показалось Надежде, со злорадством, и повела её к приготовленному для неё месту.
Надежде казалось, что на неё все смотрят, но это было не так. Все слушали горячую речь Алексея Борисовича, который заливался соловьём про перспективы их городка.
Надежда скромно опустилась на приготовленный для неё стул, и тоже воззрилась на Мымрина.
— И значит получается, что мы с вами становимся свидетелями рождения принципиально нового городского образования! — закончил свой спич Мымрин, и оценивая, какой эффект он произвёл, обвёл всех и каждого горящим взором. Наконец его взгляд споткнулся о Надежду, и у него отвисла губа.
— Н-надя? — спросил он, но так тихо, что ей с её места было не слышно. Он наклонился к помощнику, который спешил закусить между частыми тостами.
— Кто та женщина справа, рядом с Солодкиным?
Помощник посмотрел и пожал плечами. Потом прожевал и встал:
— Сейчас узнаем.
Через минуту он вернулся и шепнул:
— Наверное жена кого-то из местных, её здесь не знают.
— Зато я знаю, — улыбнулся Мымрин, — позови-ка её сюда.
«Узнал, заметил» — поймав его взгляд, обрадовалась Надежда, — ну и что, что постарел, ну и что, что животик. Он всё тот же Лёшка!
И она мгновенно забыла, зачем она здесь.
Мымрин к тому моменту дошёл до кондиции, когда все женщины кажутся красавицами. Он смотрел на свою первую любовь и тихо радовался, что внял настоянию родителей не звать её с собой в Москву.
«Представительная, однако стала» — думал он, лаская влажным взглядом её с годами увеличившийся бюст, — «ух, как мы славно зажигали с ней, на даче у Смирнова»!
— Лёша!
— Надя!
Он встал и шикнув на задремавшего рядом зама, согнал его, освободив место для Надежды.
— Наденька, ты всё та же! — нагло соглал он, поцеловав ей руку, и тут же наливая ей коньяк, — красавица!
— Ой, да ладно! — засмущалась она, порозовела, и действительно стала краше.
— А помнишь, как мы на даче, у Смирнова…
— Лёша… — вздохнула она, — конечно, помню! Я о тебе часто вспоминала!
— А я о тебе, — снова соврал он.
Конечно он вспоминал пару раз, после отъезда, но в городской круговерти быстро забыл и лицо, и вообще факт её существования.
Ради партийной карьеры он женился на дочери большого человека и не позволял себе никаких вольностей, потому что знал — один неверный шаг и он лишится всего. В то время, когда его партнёры по теннису хвастались друг перед другом любовницами, он скромно молчал.
Но недавно высокопоставленный тесть получил отставку и Алексей Борисович стал робко поглядывать на сторону. Любовницей пока обзавестись не успел, да и уже не особо стремился.
— Надюша… — мечтательно закатил он глаза, и в десятый раз повторил: — а помнишь, тогда, на даче у Смирнова?
— Конечно, помню! — терпеливо отвечала она, ласкаясь к нему, как кошка.
— Ты замужем? — спросил вдруг Мымрин, положив ей горячую ладонь на капроновое колено.
— Ну-у… — покраснела она, — ты уехал, я была в отчаянии… двадцать лет уже за Шишкановым!
— Что? За этим неудачником?! — возмутился Мымрин, и схватился за голову: — двадцать лет… какая же ты, мать, старая!
Ей стало обидно. Влитые, одна за другой, три порции коньяка, ещё и без закуски, сделали её обидчивой и сентиментальной. На глаза навернулись слёзы.
— Лёш, ну зачем ты так! Я же тебя любила! А ты!
— И я! Не обижайся на меня, Надюш, я хороший! — уткнулся он носом в её грудь.
А она гладила его редеющие волосы.
— Пойдём ко мне в гостиницу, — вдруг предложил он, — там продолжим, без всех этих.
— Ты что, Лёш? Я замужем, что люди скажут? — зашептала она, пытаясь ухватить его руку, вольно шарившую у неё под юбкой.