Любовь оборотня к своему ребёнку — не человеческая.
Она абсолютная.
Не поддающаяся логике.
Разрушительная.
Бесконечная.
И страх был таким же.
— Я найду способ, — выдохнул он, склоняясь над сыном так, будто хотел закрыть его собой от всего мира.
— Я разорву любые законы. Я сломаю этот мир, если придётся. Только держись…
Он сжал зубы, пытаясь подавить звериный вой, который поднимался в груди.
И вдруг…
Мысль.
Та, что пронзила его, будто чёрное пламя.
Появление девушки.
Кольцо.
Портал.
Сила, которую не смог коснуться маг.
Это не случайность.
Он открыл глаза.
И в них вспыхнуло то самое опасное, хищное, решительное выражение, которое мир Элира знал и боялся.
— Если кольцо выбрало её… — прошептал он.
— Значит, она — ключ.
К спасению.
Или к гибели.
Сидя возле своего едва дышащего сына, Дильнур ненадолго закрыл глаза.
Но вместо темноты перед ним вспыхнуло другое — то самое первое мгновение, когда он увидел её.
Мирай.
Он не хотел вспоминать.
Не сейчас.
Но память сама вырывалась наружу, как зверь, которого слишком долго держали взаперти.
Он вспомнил, как стоял в темноте собственного замка, оставшегося ему от родителей, после того как кто то открыл портал в наш мир и переместившись на то место куда указывала ищейка он удивился увидев собственный замок на его личном острове.
И когда почувствовал чужой запах — тёплый, непривычный,
но почему-то такой правильный.
Такой родной.
Запах, который будто заполнил собой весь мир и перехватил ему дыхание.
Запах, которого не должно было существовать в его мире.
Он помнил, как развернулся и увидел её —
маленькую фигурку, которая спала, укутавшись в одеяло.
И его сердце тогда ударило слишком резко.
Слишком сильно.
Не как у вожака.
Не как у воина.
А как у мужчины, которому судьба что-то шепчет.
Пара.
Она — твоя пара.
Это слово вспыхнуло в его голове, как молния.
В сердце вспыхнула нежность, горячая, острая, пугающая.
Он не хотел верить.
Он не мог верить.
Не сейчас.
Не тогда, когда у его сына оставались считанные дни.
Но его зверь внутри завыл, узнав её.
Тело пошло мурашками.
Магия в крови рванулась к ней.
Мир будто сменил ось — и всё вокруг стало ненужным.
Только она.
Маленькая, испуганная, чужая.
И почему-то… его.
Эта память обожгла его так же больно, как боль за сына.
Он тихо выдохнул, открыл глаза и посмотрел на слабое дыхание мальчика.
Стиснул кулаки.
Как он мог позволить себе на секунду отвлечься?
На женщину.
На чувства.
На судьбу?
Он провёл пальцами по лицу сына — медленно, аккуратно,
будто боялся сломать его хрупкое тело.
— Я не имею права чувствовать…
— прошептал он. — Пока не спасу тебя.
Но запах Мирай всё ещё стоял в его сознании — сладкий, неотвязный,
запах, от которого его зверь тихо рычал, требуя признания.
И Дильнур понял:
эта женщина связана с его судьбой куда глубже, чем он хотел верить.
И, возможно, связана с судьбой его сына тоже.
На мгновение он представил её лицо:
маленькое, нежное,
крошечный носик, мягкие пухлые губы
и глаза — такие чёрные, что в них можно было утонуть.
А ещё — её волосы.
Тёмно-серые, глубокие, как туман перед рассветом.
Цвет, которого не существовало в его мире.
В его мире были лишь белые волосы, чёрные
и красные — у ведьм.
А её — не было ни у кого.
Дильнур закрыл глаза всего на секунду, пытаясь прогнать навязчивые образы.
Но сердце всё равно било тревогу — два разных ритма, боль за сына и тянущее, звериное притяжение к Мирай.
Он поднялся на ноги, потому что знал: если останется сидеть рядом с мальчиком ещё чуть-чуть,
то страх просто сожмёт его в кулак.
— Господин, — тихо позвала знахарка из угла комнаты, — приступы снова учащаются.
Нам нужно начинать приготовление трав… пока ещё есть время.
Он лишь коротко кивнул. Голоса почти не было.
Знахарка торопливо начала раскладывать мешочки с травами, но Дильнур не смотрел в её сторону.
Он смотрел только на сына.
Маленькое тело едва заметно подрагивало, дыхание срывалось, будто мир стал для него слишком тяжёлым.