— Но я не знаю, как это снять, — сказала я, пытаясь сдержать раздражение. — Я не хотела это кольцо… Мне его навязали!
— Я знаю, что ты не врёшь, — тихо сказал Динур. — Я это чувствую.
Я с удивлением приподняла бровь, не понимая, как он может это знать.
— Твой запах говорит мне, что ты искренне говоришь свои слова, — добавил он спокойно, но с такой уверенностью, что я невольно замерла.
— Честно говоря, это кольцо меня не волнует, — сказала я, голос дрожал от напряжения и тревоги. — Я хочу вернуться в свой мир, к родителям, к сестре, к брату, к племянникам. Я не хочу здесь оставаться.
С каждым словом сердце сжималось всё сильнее, словно пыталось вырваться из груди. Мысли о доме, о родных, о привычной жизни наполняли меня одновременно тоской и отчаянием. Этот чужой мир казался мне давящим и опасным, а кольцо, магия и незнакомые люди вокруг лишь усиливали ощущение изоляции и бессилия.
Мои слова, казалось, словно ударили Динура по лицу. Он замер, его взгляд стал почти пронзительным, пристальным, и я почувствовала, как от него буквально пробегает холодок по коже. Я с трудом удерживала дыхание и невольно отвела глаза, не выдержав силы его взгляда.
— Как только мы снимем кольцо с твоей руки и закончим с этим делом, — сказал он тихо, но с такой твёрдостью, что слова отозвались эхом в груди, — мы подумаем, как решить твою проблему.
Я почувствовала смесь тревоги и облегчения. Его уверенность давала надежду, но магическая сила кольца и напряжение, исходящее от Динура, делали атмосферу почти осязаемой, как будто сама комната дышала ожиданием и опасностью.
Услышав эти слова, я ощутила, как внутри меня немного стихает буря тревоги. Теперь цель была ясна — снять кольцо и вернуться домой как можно скорее. Я хочу наконец увидеть родителей, свою семью, — подумала я, сердце сжималось от тоски и желания.
И тут же пришла мысль о Люцифере: сначала нужно попросить Динура привести моего маленького наглого кота ко мне.
Но напряжённая атмосфера в комнате словно давила на грудь, предупреждая, что это будет далеко не просто. Я чувствовала, как магия кольца и сила Динура создают невидимые преграды, и каждый шаг к моему желанию будет испытанием на осторожность, смелость и терпение.
После нашего разговора с Динуром он снова замер, затем внезапно открыл портал и исчез куда-то, словно растворился в воздухе.
Через минуту ко мне принесли моего Люцифера. Он лениво царапал ножку дивана, на котором я сидела, терся о мои ноги и мягко урчал, будто проверял, что всё на месте. Интересно, почему Динур так резко ушёл? — подумалось мне.
Тем временем, в другой комнате, Динур сидел на коленях у своего сына, нежно проводя пальцами по его лицу. Сцена была такой тихой, тёплой и почти домашней .Даже такая строгая и могущественная фигура, как он, могла проявлять заботу и нежность.
Сердце на ладони.
Демур исчез из комнаты стремительно, будто его вырвал из реальности чей-то зов.
И этот зов был — его сын.
Он ворвался в малую спальню почти не касаясь пола, так быстро, что знахарка даже не успела обернуться.
Маленькое тельце лежало на постели — бледное, усталое, почти невесомое. Его сын. Его детёныш.
Его жизнь.
Грудь мальчика поднималась едва заметно, будто воздух становился для него слишком тяжёлым. С каждым выдохом — тише. С каждым вдохом — слабее.
— Приступы вернулись, мой лорд… — тихо произнесла знахарка.
Но Динур её уже не слышал.
Он опустился на колени рядом с постелью, аккуратно провёл пальцами по щеке мальчика — по этой хрупкой, горячей, детской коже.
Сын не проснулся.
— Сутры прошли… — прошептал Динур, словно боился, что громкий звук может навредить ребёнку.
Горло сжало до боли.
— Но у меня нет… у меня больше нет времени…
Он закрыл глаза, напрягая каждую жилу внутри себя. Его дыхание стало тяжёлым. В груди кипела ярость, ворошилась боль, ломала изнутри.
Двадцать один день.
Всего лишь двадцать один.
Столько оставалось, прежде чем ребёнок переступит опасную черту.
— Держись, маленький… — прошептал он и прижал ладонь к маленькой груди.
Его сила пыталась согреть ребёнка, защитить, удержать в этом мире.
Но сила, которой он всегда гордился…
которая была его гордостью, его клинком, его правом на трон…
сейчас ничем не могла помочь.
Он чувствовал это — как чувствует зверь смерть, приближающуюся к логову.
Родительский инстинкт разрывал его изнутри, завывал, рвал когтями сердце.