Сергей никак не реагировал на упреки тетки.
– Я делаю то, что должен делать, – после недолгой паузы произнес он. – Я что, должен был на нее молиться? Ты бы видела, какая она! Сиськи, задница… да даже п…зда у нее намного соблазнительнее остального! Я в жизни не видывал настолько красивой и соблазнительной девочки!
– Зачем было делать это в туалете?! – взвыла женщина.
– А где я еще должен был это делать? – фыркнул Сергей. – Ты же запретила ее забирать. Тем более, в отделении никого не было. Вот я и воспользовался удобным моментом.
– Ну ты и нахал…
– Такой уж я есть, простите. Выживают наглейшие.
– Значит так… – Людмиле пришлось собрать остатки сил и привести свои нервы в спокойствие, хотя она продолжала ходить из стороны в сторону, словно ужаленная, – я вынуждена тебе запретить посещения. Ты сюда больше не придешь. Я выпишу Галю, она одна поедет домой. А тебя чтобы я больше не видела.
Сергей усмехнулся.
– Ты уверена, что можешь мне что-то запрещать? – он принялся хрустеть костяшками пальцев. – Мы же все здесь в одной лодке. И плюс… что-то я не уверен, что после моего ухода об этой истории никто не узнает. И ты сама хороша: отпустила больную к чужому человеку, а это подсудное дело. Я вернусь сюда еще не раз, и ты это отлично знаешь.
– Что ты сделал с ее матерью?
Сергей размял пальцы и опустил руки.
– Дал ей денег.
– И все?
– Да. А что я, по-твоему, должен был сделать? Убить? Не такое уж я чудовище, чтобы убивать ни в чем неповинных людей. Мы с ней потолковали, и я дал ей денег. Она заявила мне, что врачи давно ее уговаривают выдать Настю замуж. Сама она еле живая. И… почему бы и нет? Я отлично на эту роль подхожу. У меня есть все, чтобы обеспечить для нее полноценную жизнь.
– Не думала, что моим племянником будет человек с неадекватной психикой, – вдохнула Людмила.
– А в чем я неадекват, скажи? Не только бы я переспал с ней в больничном туалете. Есть сотни историй, как медбратья и санитары в психушках насиловали женщин с психиатрическими диагнозами. И им за это ничего не было. Таким людям никто никогда не поверит. А виноват только я один. Где логика, Люсь?
– Логика в том, что ты изнасиловал пациентку! – Людмила была тверда в своих убеждениях. – И ты до сих пор думаешь, что тебе сойдет это с рук?!
– Люсенька, я не насиловал ее. Спроси у нее сама. Когда я ее прижал к стенке, она не смогла дать мне отпор. Я сейчас не говорю, что она сама этого хотела, нет. Я признаю свою вину. Виноваты здесь все. Настя просто передо мной не устояла. Я знаю, что у меня корона на голове, но я признаю, что я сделал это. Я буду приходить сюда еще и еще, пока мы с ней не будем вместе. И ты не сможешь этому помешать. Мы все причастны, и от этого никуда не деться.
– Тебе мама не говорила, что тайное становится явным?
Сергей усмехнулся.
– Говорила. Но это все равно ничего не меняет. Настя будет моей, понятно? Ты же не хочешь, чтобы я ночевал на пороге твоей больницы, верно? А я буду. Пока ты меня снова не впустишь. Я очень противный и наглый. Мое от меня не уйдет.
10
– Анисимова, к врачу!
Прошло, наверное, пару часов, когда Сергея увели под белы рученьки. Меня оставили в палате. Больные разошлись по своим комнатам, и я осталась наедине со своими мыслями. Происходящее не радовало. Этого и следовало ожидать. Единственное, что мне не давало покоя, что мама обо всем узнает. Хотя она по-прежнему не брала трубку…
Я приподнялась с постели, держась за спинку кровати. Низ живота продолжал болеть. Похоже, Сергей мне что-то повредил. Я кое-как вышла из палаты, держась за дверной косяк, и побрела по длинному коридору.
На улице стояла хмурь, и в отделении царил приятный полумрак. Небо снова заволокло тучами, и дождь мог пойти в любой момент, обрушившись ливнем на головы несчастных прохожих.
Я остановилась перед окном. Мой взгляд упал на асфальтированную площадку, заставленную автомобилями. Когда-то здесь ходила моя мама с тяжелыми пакетами и большой дамской сумкой, покачиваясь с боку на бок. Я не знаю, чувствовала ли она, насколько тяжела ее ноша. Мама всегда говорила, что не оставит меня здесь, одну, что будет нести свой крест до конца.
Мне стало очень больно и обидно. Мама не простит моего проступка.
Я собрала все свои силы в кулак и решительно постучала в ординаторскую. Людмила Афанасьевна закрывала двери на ключ, чтобы больные не мешали ей работать. Коридор в это время опустел. Елена Владимировна сидела в сестринской и продолжила что-то писать в толстую тетрадь, не обращая ни на кого внимание.