Плыть я уже не мог, хотя видел, что до берега осталось совсем немого. В глазах стояла темнота и я почувствовал, как кто-тащит меня на берег. Я смутно помню как вытащили друга, но он уже наглотался воды и не дышал. Его пытались откачать, а у меня не было даже сил подойти к нему. Меня рвало чем-то красным, похожим на кровь, легкие болели, горло внутри раздирало, голова пульсировала. После этого я попал сюда. Когда меня везли в скорой , я потерял сознание, а когда пришел в себя. Я увидел вас всех, склонившихся надо мной и понял, что я в больнице. А в углу стоял мой друг, я сначала подумал, что его все-таки спасли. Он мне улыбнулся, сказал: "Не зря я тебя спас", и стал как дымка таять. Я был испуган и поражен в этот момент. Я очень благодарен ему за мое спасение, но какой ценой он подарил мне жизнь. Я в вечном долгу перед ним, а так как его больше нет, то перед его родителями"
Как умирала Надежда и уходила в мир иной Любовь
Люба и Надя пациенты хосписа, Надя полненькая женщина 50 лет, постоянно читала газеты и обсуждала прочитанное с соседками по палате. Лежала, ходить не могла, метастазы в костях, испытывала сильные боли, которые тяжело было купировать. Люба краснощекая миловидная женщина 57 лет. Всегда всех успокаивала, если кому-то было плохо или грустно. Люба всем сочувствовала и давала ценный совет.
Объединило их то, что ушли от нас они в один день. Но так по-разному. Надя еще с утра жаловалась на сильные боли, ей ставили много обезболивающих, помогали как могли. Люба лежала с кислородной подушкой и тяжело дышала. Ей было больно смотреть на то, как мечется и мучается Надя, но и помочь она ничем не могла. Ближе к обеду Надя начала кричать, да так сильно, что мне, ко всему привыкшей, было невозможно это слушать. Из ее слов я расслышала: "Провались этот мир пропадом, почему это все со мной, почему не с соседкой, это она сволочь сделала мне порчу!" . Люба в этот момент лежала тихо, как мышь и только глаза ее были испуганны. Вдруг Надя встала, она за все это время сколько у нас лежала никогда не вставала. Мы были очень удивлены. А она встала, подошла к стене и стала кому-то невидимому говорить:" Ты что такая страшная? Ты кто такая? Что тебе нужно? Не нужно мне этого, убери от меня это! Зачем мне этот черный шар? " Она словно отталкивала кого-то руками и отступала назад. Мы стояли шокированные, не в силах оторвать взгляд. Тут она оступилась, упала и так закричала, что скажу честно, ужаснее этого крика я больше не слышала! Мы подбежали к ней, но она уже не дышала. Пока мы уделяли все внимание Надежде, Любовь умирала. Тихо, молча, одиноко. Когда я обратила на нее внимание, я увидела, что она крестится и смотрит в потолок. Я подошла к ней, взяла ее за руку. Она смотрела и молчала. Но я понимала, что она уходит. Я уже научилась различать такие моменты. Она жестом попросила помочь снять кислородную маску. После того, как сняли маску, она сказала:"Ну вот и моя очередь пришла. Я готова. Передайте Юленьке моей, что я ее очень люблю и мы еще встретимся". Она начала задыхаться. Мы снова одели на нее маску. Через 5 минут она потеряла сознание, а через полчаса ее не стало. Тихо и спокойно она ушла
Люди уходят по-разному. Кто-то в сильнейшем страхе, кто-то спокойно, смирившись. Но каждый не хочет расставаться с жизнью и цепляется за нее до последнего
Про Валентину:
Валентине 82 года. Симпатичная, опрятная и улыбчивая старушка. Всегда следит за своей внешностью, даже тут в хосписе, заботится о том, как она выглядит. Волонтеры часто приносят ей крема, косметику, ухаживают за кожей. Она радуется этому как ребенок. Глаза Валентины всегда горят, никогда не видела ее печальной или задумчивой. Она любознательна как ребенок, все ей интересно, все хвалит, от вкусного обеда, до новой рыбки в аквариуме.
-Рассказать о своей жизни? Так просто всю жизнь не рассказать. Раннее детство мое прошло в годы войны, я маленькой тогда была, а войну и голод хорошо запомнила. Страха не было, а вот у мамы в глазах постоянно стоял страх! Страх за нас. Нас у нее было двое: я и Пашка. Пашка старший. Хороший мальчик был, всегда за меня заступался, играл со мной, заботился. А в 45 году, под конец войны, погиб он трагически, под шальную пулю попал. Я этого не видела, но когда мама мне рассказывала, все это мне как в живую представлялось. Умела мама моя складно рассказывать! Она красавица была, все мужчины за ней увивались, а она отца любила, ждала. Но он пропал без вести. А позже и она захворала, осунулась вся, исхудала. Видать любила его, тосковала по нему. И не стало ее, врач сельский сказал, воспаление легких было. Запустила простуду, нужно было лежать ей, а какой там лежать, столько дел было. Работала не покладая рук. Я в нее работящая. Как матери не стало, переехала я к бабушке в город. Устроилась на хлебозавод, да там всю жизнь и проработала. Замужем была, сын и дочь. Дочь Машенька, сейчас в Италии живет, переживаю за нее, говорят там сейчас не спокойно с этим вирусом. Но у них все хорошо слава богу, она мне часто звонит, приехать хотела в марте, но с вирусом этим окаянным не смогла. А сына моего Васятки, давно уже нет в живых. Уже лет двадцать, наверное прошло. С мужем моим они ехали на завод, оба на заводе одном работали и в аварию попали. Обоих тогда потеряла. Вот такая жизнь. Ну так помаленьку описала, всю-то не перепишешь жизнь. Ну а сейчас здесь я лежу. Я не хотела сюда, но дочка далеко живет, а дома я уже с болями не справлялась. Вот и согласилась сюда. И не жалею! Кормят тут как в санатории, да оно и есть тут как санаторий. Сама посмотри, за окном красота! Концерты наши знаешь как люблю, каждый раз к нам кто-то приезжает, а я заранее жду. И батюшка Сергей, каждый раз после его прихода, ну вот ей-богу как новенькая, заново рождаюсь! Ладно, пойду полежу, что-то бок болит. И пошла она, потихоньку. Милая старушка в голубом халатике.