— Вас отец послал? — спрашиваю, обхватывая себя руками, и стараясь не стучать зубами. На его губах появляется хищная улыбка.
— Умная девочка.
Я судорожно выдыхаю. Он улыбается, и я на секунду засматриваюсь. Меня будто током прошибает. Красивый. От такого так просто не убежишь. Я его раньше не видела с отцом. Возможно, тот просто нанял головореза, объявив щедрое вознаграждение за мою голову. Возможно, мне удастся его переубедить.
— Сколько отец вам заплатил? — спрашиваю, стараясь держаться гордо. Так, будто это не я сижу в луже, с ног до головы облитая ледяной водой.
— В смысле? — на секунду он даже растерялся, и я медленно поднялась на ноги, спокойно выжимая мокрые волосы. Раненые ладони заставили меня на секунду скривиться, но в целом мне удалось удержать лицо.
— Ну, не бесплатно же вы приперлись в эту глушь? Так сколько?
— Ты фильмов пересмотрела? — сложив руки на груди, он насмешнило выгнул бровь, и мне почему-то захотелось топнуть от раздражения.
— Я вам предлагаю сделку.
— А если твой отец предложит больше? — спокойно спросил он.
— Если я сбегу, вы не получите ничего, а так скажите, сколько он вам обещал, и разойдемся миром.
Он нагло ухмыляется, и я чувствую, как мой живот скручивается в тугой узел.
— И что ты мне предложишь? Хлам с кладовки? Или старый подсвечник на антресоли?
Скрипнув зубами, до боли сжимаю руки в кулаки. Сволочь безжалостная.
— Минуточку, — делаю шаг в сторону, и он надвигается, словно лавина. Долго смотрит мне в глаза, пытается понять, что задумала. Такого точно злить нельзя. — Я не сбегу, обещаю. Мне нужно пройти в другую комнату. А давайте вместе пойдем? — подхожу к нему и беру за руку, удивляясь собственной смелости.
— Не боишься? — спрашивает, прищуриваясь, точно кот.
— Боюсь, — и это правда, иначе была бы дурой, — Но вам нет смысла причинять мне вред... по крайней мере, пока. Пойдемте.
Тащу его за руку в сторону спальни. Он останавливается прямо на проходе, в случае чего перекрывая любую возможность к бегству. Стоя к нему спиной бросаю косой взгляд на приоткрытое окно. Такой себе план отступления, но лучшего у меня сейчас нет. Затем достаю из старого сундука небольшой сверток. Больно, конечно, расставаться с мамиными украшениями, но ей они уже ни к чему. Она бы поняла меня.
— Долго будешь копаться? — с плохо скрываемым раздражением спрашивает он, и я резко поворачиваюсь к нему лицом, прожигая ненавистным взглядом, а затем вываливаю украшения на кровать: кольца, сережки и даже несколько подвесок, украшенных россыпью рубинов.
— Это мои. То есть мамины, но… ее уже нет. Я отдам вам все и никому ничего не скажу.
— Не жалко? — хмыкает он, и мои кулаки сжимаются до хруста.
— Вам какое дело? Вам нужны деньги, а мне свобода. Мне кажется это довольно честный обмен.
— Ты хоть понимаешь, сколько здесь?
Да что же он прицепился?! Нет, не понимаю, но думаю, что много, очень много. Ему же лучше.
Он подходит ближе. Пульс моментально разгоняется, щеки опаляет жаро. Я неосознанно начинаю отступать и останавливаюсь только тогда, когда вжимаюсь спиной в шкаф, а он оказывается слишком близко. Настолько, что за запахом табака я чувствую совсем другой: его собственный.
— Я жду ответа, — не знаю, откуда я черпаю свою смелость, наверное, всему виной дикий прилив адреналина. Он хватает меня за руку, от неожиданности зажмуриваюсь. Через секунду застегивает на моей руке браслет. Тот самый, что я отдала медсестре во время побега. Смотрит на меня так, что я понимаю, он все знает.
Смотрю на его дорогой костюм, на запонки в целом состоянии, и понимаю, что ему не нужны деньги. Весь чистый, лощенный, как с обложки журнала. Возможно, мои подачки даже позабавили.
— Приведи себя в порядок и собирайся. Твой папочка уже заждался тебя, — снова оскалился он, а я смотрю и понимаю, что отвести взгляд получается с трудом.
— Да черт возьми! — проклятье, я все-таки топнула как ребенок, и застыла, глядя на то, как его плечи легонько затряслись от беззвучного смеха, ну и пусть, — Я — не его игрушка! Вы не имеете права.