Я попыталась оттолкнуть его, но он с легкостью перехватил мою руку, не больно, но крепко, как тиски. Захочу — не вырвусь.
Тяжело сглотнув, перевела взгляд на его потемневшие холодные глаза, и увидела в них злость.
— Мне чертовски надоело гоняться за тобой по всей округе, так что будь добра, Багрова, не раздражай еще больше, как и твой папаша.
Что ж, похоже у нас все-таки есть что-то общее.
— Если он вас так раздражает, то зачем вы на него работаете? — спрашиваю я.
— Это тебя не касается.
— А что меня касается? — горько усмехнулась я, — Я могу по крайней мере узнать как вас зовут? — тяну время и лихорадочно соображаю что делать дальше.
Голыми руками мне его не одолеть, да и не убежать тоже. Разве что ударить в пах, выиграв немного времени, а потом… Где спрятаться? В доме тети Нади? Деревня небольшая, найти меня будет не сложно. А уехать… Сомневаюсь что в этот раз выйдет.
Мужчина с силой втянул в себя воздух, с трудом скрывая раздражение.
Да, я еще ничего не сделала, чего так злится?
— Демьян.
— Необычное имя, — прищуриваюсь, мысленно пробуя его на вкус, и понимаю, что мне нравится.
— Официальная часть окончена? — он явно не желал тратить время на разговоры.
— Не совсем, — с силой ударяюсь в шкаф, рассчитывая, что старый хлам на верху посыплется вниз на голову, включая чайный сервис на двенадцать персон. Шкаф такой древний, что даже моих сил хватило. От неожиданности мужчина растерялся и оттолкнул меня в сторону, пытаясь уберечь от потока хлама. Не теряя времени, я пулей вылетаю на улицу, в том же, в чем была, и под мокрой одеждой кожу будто пронзают тысячи ледяных иголок.
Господи, как же холодно, ужасно холодно. Понимаю, что мокрая, еще и без верхней одежды, далеко убежать не смогу, но не останавливаюсь. Отец бы стерпел, в этот может и шею свернуть. Нет смысла оправдываться, если тебе уже вынесли приговор.
Не знаю, где мне сейчас безопаснее: на морозе или в его компании. Черт, в такую погоду ни души на улице. Только собаки воют. Кажется, все тропинки занесло. Оступаюсь и падаю в ближайший сугроб. Пытаюсь выбраться, но сил не хватает, спина болит, а еще я, кажется, подвернула ногу.
Зажмурившись, тихо стону от боли, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
Неужели после всего, что я сделала, все закончится вот так?
Всхлипнув, вздрогнула от крепкого прикосновения на плече.
— Вставай.
— Я не могу, — кажется, он на грани. Я чувствую его раздражение кожей. Тихо выругавшись, поднимает меня на руки и несет в дом.
Не хочу, чтобы видел мои слезы, но и остановиться не могу, поэтому прячу лицо в ладонях.
Устала. Как же я устала. От горя. От страха, что отец меня найдет. От необходимости скрываться. От невозможности вскипятить чайник и помыться в горячей воде, не совершив при этом тысячу и одно действие.
К счастью, Демьян молчит. Мне достаточно лишь холодного взгляда и его выражения лица, чтобы превратиться в маленькую, никчемную мышку. Впиваюсь ногтями в кожу ладони, пытаясь остановить поток слез, но не могу, и за это ненавижу себя еще сильнее.
Ненавижу… и его теперь ненавижу.
Он заносит меня в спальню и аккуратно опускает на кровать. На полу — полнейший беспорядок: кучка хлама вперемешку с битой посудой. Наверное, ему было больно, но мне-то какая разница? Только сейчас поняла, что до жути замерзла.
— Дернешься — вырублю. Поняла? — Думаю, он мог бы свернуть мне шею за доли секунды… — Переоденься быстро и на выход с вещами.
— Нет, — лежу, апатично уставившись в потолок, и не двигаюсь. Зачем? Все кончено. Я проиграла. Отец снова получил что хотел. В этот раз меня точно посадят под замок до самого совершеннолетия. Может даже браслет на ногу наденут, как преступнице. Лучше сдохнуть, чем жить вот так.
— Малая, не зли меня. Я не твой папочка. Пылинки сдувать не буду. Будешь выпендриваться, свяжу и в багажник закину.
Не выдержав, резко села на кровати и прорычала:
— Я никуда с вами не поеду. Лучше сразу убейте и не мучайте нас обоих.
— Ты хоть знаешь, чего просишь? Что маленькая, высокомерная девица, что всю жизнь провела в золотой клетке, знает о боли?