— А что вы знаете обо мне?!
Каждое слово как пощечина. Мне хочется сильно зажмурить глаза, до боли, чтобы не видеть его, чтобы не чувствовать; себя совсем жалкой. Да что он вообще знает обо мне? Как смеет так со мной обращаться?
— Если отвезете к нему, все равно сбегу. Вы меня нашли, значит, отец будет требовать от вас этого снова и снова. Зачем вам это? У вас что, своей жизни нет? Своих проблем не хватает? — Боже, кажется, я его задела. Его глаза загорелись гневом.
Почувствовав, что попала прямо в цель, я продолжаю:
— Вы думаете, отец меня накажет? На цепь посадит? Ничего подобного. Перебесится, а я в это время подготовлю план понадежнее, только на этот раз обещаю, вы меня точно не найдете. Так давайте не усложнять друг другу жизнь?
— Ты мне зубы не заговаривай. Понимаю, у тебя переходный возраст, но меру знать надо. Поигралась и хватит.
Мозг лихорадочно соображает, кажется, я на грани. Закусываю губу до боли, чтобы сдержать дурацкие слезы. Хочется провалиться сквозь землю, только бы не слышать этот нахальный голос.
— Вяжите, — с ненавистью отвечаю.
— Что? — на секунду его глаза расширились от удивления, и я процедила:
— У вас проблемы с памятью? Вы же только что сказали, что если сама не пойду, свяжите. Так вяжите. Только ленточку поищите. Красную желательно, для должного эффекта, — киваю головой в сторону хлама.
— Я тебе точно сейчас шею сверну. — он сжимает и разжимает кулаки, шумно втягивая воздух, но ко мне не притрагивается.
— Лучше сдохнуть, чем вернуться к нему.
Обхватив плечи, чувствую, как подкатывает новая паническая атака Грудь вздымается от глубокого дыхания. Я уже не могу сдерживать судорожные рыдания, рвущиеся наружу.
Понимаю, что веду себя как ребенок, и лишь оттягиваю неизбежное, но ничего не могу с собой поделать.
Впрочем, тогда я и была ребенком. Потерянным и одиноким.
Глава 8
Демьян
Черт возьми. Вот только этого мне сейчас не хватало. Что с ней делать, ума не приложу. Я понимаю, что девчонку нужно встряхнуть, вывести из ступора, в который она погружается все глубже, но никогда не умел справляться с женскими истериками.
— Эй, посмотри на меня, — попросил я, наклоняясь ближе, но мелкая не реагирует. — Агния.
Услышав свое имя, она поднимает на меня затуманенный взгляд. В ее глазах столько обиды и слез, что я чувствую себя последним дерьмом.
— Пожалуйста, я умоляю вас, только не это. Не надо… — на последних словах ее голос срывается. В гробовой тишине раздаются горькие рыдания. Хочется заткнуть уши, только бы не слышать этого. Нужно что-то сказать, но мой голос куда-то пропадает, а горло словно удавкой стягивает.
Тогда я присаживаюсь рядом на кровать. Девчонка холодная вся, словно ледышка, но кажется, не обращает на это ни малейшего внимания. Ее взгляд устремлен в пустоту, глаза затуманены слезами, которые уже не текут, а будто замерзли на краю век.
Осторожно касаюсь ее руки, пытаясь передать тепло, но она не реагирует. Не отстраняется и не подается навстречу. Просто не двигается.
— Ты заболеешь. Тебе нужно переодеться. — я пытаюсь воззвать к ее здравому смыслу, но она молчит.
Шумно втянув в себя воздух, едва сдерживаю тихие ругательства.
Ну и что мне с ней делать? Люди сгорают от воспаления легких за ночь. Еще этого не хватало. Багров меня пристрелит нахрен, даже дернуться не успею.
— Эй, ты слышишь меня?
Я вообще редко страдаю приступами сентиментальности, что уж специфика работы обязывает. Но в сердце что-то неприятно кольнуло. Каждый из нас борется с собственными демонами, и видимо, ей они выдались не по зубам.
Жаль ее. Совсем юнная. Глупая и наивная. Как и сказал ее отец.
Опыта общения с проблемными подростками у меня не было, но интуиция подсказывала, что нужно действовать осторожно.
Снимаю с себя пальто и накидываю на хрупкие плечи. Малая все еще погруженная в свои мысли, даже словом не обмолвилась. Не кричит, уже хорошо. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько растерянным и беспомощным. Лучше бы продолжала орать, вырываться. Так было бы проще.