— Мы с тобой начали с плохого, — дотрагиваюсь кончиком пальцев до ее подбородка, приподнимая выше. И снова глухой удар в сердце. В глаза смотрит, и там на дне уже не злость. Нет. Тоска нечеловеческая. Ядовитая.
— Я хочу к маме, — срывающимся голосом шепчет она, и язакрываю глаза, пытаясь нащупать внутри былое спокойствие. За всей бравадой и попытками меня травмировать, я даже успел забыть, что передо мной сидит ребенок, что совсем недавно потерял мать. Поднимаю ладонь выше и опускаю на ее макушку. Она не отталкивает, а лишь всхлипывает сильнее, а затем… ныряет к груди, словно требуя объятий. Беспомощно опускаю руки на ее спину, а девчонка, словно утратив остатки разума, прижимается все ближе.
— Тише, — у меня такое чувство, как будто из легких весь воздух выкачали. Глажу ее рукой по спине, задевая длинные волосы. Мокрые, но все же мягкие, настоящие, еще не тронутые новомодной химией. Кажется, мы с ней еще несколько часов так просидели. Девчонку штормило из крайности в крайность. От громких рыданий до мелких всхлипываний.
Через какое-то время я почувствовал, как ее тело расслабилось, утомившись от холода, боли и пережитого стресса. Чуть отстраняюсь, чтобы убедиться в собственной догадке. Мелкая, как сонный котенок, податливо подстраивается под движения. Укладываю ее на кровать и хочу снять пальто, чтобы накрыть одеялом, но девчонка не отпускает.
— Не надо, — она продолжает бурчать сквозь сон, — от вас вкусно пахнет.
От ее искренности даже мне становится не по себе, но в конце концов я сдаюсь.
— Ладно.
С каждой минутой ее дыхание становилось все более ровным. Уснула. Вставая, я осторожно накрываю ее одеялом и выхожу из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Хорошо бы раздеть ее, чтобы мокрая холодная одежда не повышала риск заболеть, но я представляю, как это воспримет Ворон, если узнает. Да и девчонка будет не в восторге.
Нет уж, пусть переодевается сама.
Оставив ее в доме, прохожу на веранду и тут же делаю глубокую затяжку, обжигая легкие едким дымом. Нужно сообщить Багрову, пусть выдыхает, а там черт его знает, что он будет делать с девчонкой дальше, чтобы привести в чувства, но он же отец. Достаю телефон из кармана в поисках нужного номера.
На другом конце линии раздаются короткие гудки, затем голос Ромы, резкий и нетерпеливый.
— Да.
— Расслабься, нашел. Ты мне должен, Ворон, конкретно так.
— Она в порядке? — в его голосе чувствуется нешуточное беспокойство.
— Цела. Ты бы лучше за меня по-беспокоился, пару новых ссадин твоя фурия на мне точно оставила. Сейчас спит. Слушай, это, конечно, не мое дело, но, может, ты ее психологу показал бы? У девчонки нервная система точно не к черту.
— Придумаю что-то. Ты мне главное ее домой привези…
Несколько секунд я молчу, сомневаясь в том, стоит ли говорить то, что я собираюсь, но в конце концов выдыхаю:
— Ром, ты же знаешь, насильно мил не будешь… Я-то свою часть сделки выполню, но ты подумай, что дальше делать будешь. Она не хочет возвращаться.
Как и ожидалось, Ворон не в восторге от услышанного. По ту сторону динамика слышатся приглушенные ругательства.
— Не лезь в это. И так на душе херово, еще и ты морали читаешь. Своих заведешь и воспитывать будешь.
— Да как угодно, — пожимаю плечами я, понимая, что его не переубедить, и спешу закончить разговор, — Ладно, Ром, отключаюсь. До связи.
Спрятав телефон в карман, я возвращаюсь в дом и прохожу в комнату. Агния спит на старой пружинистой кровати, свернувшись клубочком под одеялом. Окидываю взглядом беспорядок на полу. Нужно хоть битую посуду собрать. 'Точно, дьяволёнок!' Нормальные девчонки в её возрасте разве ведут себя так? Инстинкт самосохранения напрочь отсутствует.
Собирая осколки в кучку, невольно задумываюсь. Это даже домом трудно назвать. Не понятно, как она здесь продержалась так долго. Тут, наверное, и водопровода-то нет, что уж говорить про горячую воду.
Вспоминаю, с каким трудом она тащила то ведро с водой и перевернула на себя, испугавшись моего появления, и качаю головой. Долго она бы здесь все равно не продержалась.
Закончив с уборкой, присаживаюсь на пол рядом с кроватью, где валялись украшения, которые она собиралась отдать мне в обмен на то, чтобы я отступил. Собираю их и не могу сдержать тихий смешок. Подумать только, другая бы испугалась, отступила, а эта чертовка до последнего сопротивлялась. Как только в маленькую головку пришла идея поторговаться?