— Включи музыку, — предлагаю, надеясь, что это немного отвлечет нас обоих от словесных перепалок и тревожных мыслей.
Демьян смотрит на меня и криво усмехается, а я ловлю себя на мысли, что невольно засматриваюсь на его губы. Хочется крепко зажмурить глаза, чтобы сердце не заходилось от его улыбки, пусть и саркастичной. Нельзя быть настолько красивой сволочью. Это должно запрещаться законом.
— Рассмотрела? — ехидно спрашивает.
От того, что меня поймали за таким постыдным занятием, хочу провалиться под землю. Кажется, я покраснела от ушей до кончиков пальцев. Но вместо ответа молча отворачиваюсь к окну.
— Спасибо, — не знаю, зачем говорю это, но мне вдруг захотелось, чтобы он знал, что я благодарна ему. Рядом с ним мне впервые удалось хоть немного выспаться. Кажется, даже боль ненадолго отступила, позволяя провалиться в объятия Морфея. Видимо, он понял, о чем я. Коротко кивнул, — И простите… за то, что произошло в комнате.
— Есть такие слёзы, которые нужно выплакать обязательно, так что забей, — спокойно отвечает , а затем едко добавляет: — А вот за шкаф можно было бы извиниться.
— Ещё чего. Не лезли бы не в своё дело, ничего бы этого не случилось.
— Если в отца стрелять не собираешься, может расскажешь про свою следующую жертву? — насмешливо спрашивает, но в глазах нет улыбки. Взгляд острый, изучающий, как у хищника.
— Чтобы вы меня сразу в полицейский участок завезли или отцу доложили? — Я задумываюсь, и мне в голову приходит мысль, что, возможно, так даже лучше. Демьян сейчас настучит отцу, а тот передумает меня в дом пускать. Будет оберегать своё семейство, день и ночь сторожить, а я пока подготовлюсь, чтобы ударить по нему ещё сильнее. — Кажется, её Лера зовут…
Он резко нажимает на педаль газа, и машина несется вперёд. Скорость становится бешеной, чувствую, как адреналин врывается в мои вены одновременно с яростью.
— Да что с вами творится такое? — Впиваюсь в его запястье пальцами, пытаясь достучаться до здравого смысла, а он стряхивает руку, вдавливая педаль газа еще сильнее.
Демьян выворачивает руль, и мы с головокружительной скоростью выскакиваем на встречную полосу. Всё вокруг становится размытым, скорость настолько бешеная, что кажется, будто мы летим.
Я сжимаюсь на сиденье, пытаясь взять себя в руки, но тело дрожит от страха и прилива адреналина.
На встречке появляется машина, и он лишь на долю секунды смотрит в сторону, затем снова устремляет взгляд вперёд и с лёгкостью маневрирует обратно в свою полосу, чудом избегая столкновения.
В ответ нам сигналят и, кажется, посылают громкие ругательства, которые я не могу разобрать за гулом мотора.
Наконец, Демьян останавливается на обочине. Пока я, ошалевшая, тяжело и часто дышу, пытаясь успокоить взбесившееся сердце, он вылетает из машины, крепко сжимая телефон в руке. Без него в салоне сразу похолодало. Наверное все дело в том, что он открыл дверь, впустив внутрь холодный воздух, а на мне под одеялом все еще влажная, противно липнущая к коже одежда. Я даже успела пожалеть о том, что не послушала его и не переоделась, пока у меня был шанс. Но что уж теперь…
Обхватываю себя руками, пытаясь хоть немного согреться, Демьян с кем-то разговаривает. Машет руками, по лицу вижу, что разговор не из приятных.
Я все равно ничего не слышу. Взгляд невольно устремляется вверх. Зимнее небо, холодное и беззвездное, так похоже на моё сердце.
Когда Демьян возвращается в машину, он даже не смотрит на меня, а мне вдруг становится так тошно… Пусть лучше кричит, ругает, но только не молчит. Меня от нависшей, давящей на мозг тишины ещё больше разрывает. Хочется сжать голову руками и волком выть от мыслей, что разъедают душу. Впиваются в сердце стальными иглами, заставляя ещё больше кровоточить. Корчиться, сгибаться от нахлынувших воспоминаний.
Но он продолжает молчать. Заводит двигатель, включает музыку, и по моим щекам катятся слезы.
— Черт возьми, малая, что мне с тобой делать?
В ответ лишь молча отворачиваюсь к окну, глядя на мешанину огней. Я не хочу возвращаться в тот дом. Не хочу обратно в темноту. Я во мраке буквально зверею, спускаясь в самую бездну. Хочется рвать и метать до полного изнеможения, до истощения. Делать больно, чтобы только хотя бы на секунду почувствовать себя живой.