Эти перепады в его отношении путали . От жестоких слов и строгости я защищалась ненавистью, но редкие проявления доброты и понимания разжигали во мне надежду… И нечто большее.
— Извини, я просто... — начала я, но слова застряли в горле. А потом ногу обожгло болью. Я наступила на один из осколков, но он этого не заметил. Демьян был в ярости. И я не стала ничего говорить, сжав челюсти, чтобы не выдать себя.
— Просто что? — его голос был резким, ядовитым. — Лучше иди обратно в свою комнату.
Мужчина тяжело вздохнул и отвернулся, словно пытаясь взять себя в руки. Я заметила, как он сжимает кулаки, пытаясь контролировать свои эмоции.
— Почему ты продолжаешь меня раздражать?.. — тихо спросил он.
Присев на пол, начала аккуратно собирать осколки разбитого стекла. Я осторожно подбирала каждый кусочек, стараясь не поранить еще и пальцы. Руки дрожали от нашего недавнего разгоора, и я старалась сосредоточиться на задаче перед собой, чтобы отвлечься.
— Я просто не хочу, чтобы ты поранился, — тихо ответила я, продолжая собирать осколки. — Если тебе нужно уйти, иди. Тебе не обязательно здесь оставаться. Я не маленький ребенок. Тебе не нужно за мной присматривать двадцать четыре часа.
Демьян бросил на меня скептический взгляд.
— Я знаю, о чем ты думаешь, но нет. Какой бы я ни была занозой в твоей заднице, я очень ценю то, что ты для меня сделал, пусть это и всего лишь работа. И я умею быть благодарной. Я не собираюсь бежать или устраивать другие проблемы, — боль в ноге не дает мне покоя, но я игнорирую ее, заглядывая ему в глаза: — Я буду здесь, когда ты вернешься.
И он ушел.
Демьян так и не рассказал мне что случилось или когда он вернется, а я не спрашивала. Он так и не узнал, что осколок проткнул тапочки, и не заметил пятно крови на кухонном кафеле. Наверное был слишком занят собственными мыслями.
И вот сейчас… Я ожидаю увидеть его, но в коридоре меня встречает незнакомая женщина.
— Здравствуйте, а вы кто? — осторожно спрашиваю я, невольно отступая на шаг и застывая на месте.
— Хозяйка квартиры.
Женщина недовольно окидывает меня взглядом. Проходит в кухню и усаживается на стул.
— Простите, Демьян не предупреждал о вашем приезде. Как я могу обращаться к вам?
— Лидия.
— Благодарю, я Агния.
Я понятия не имею, что нужно делать в подобных ситуациях. Тихонько опираюсь на стенку, продолжая наблюдать за ней.
— Агния, ты уже большая девочка, значит, можем поговорить как взрослые люди, правильно?
— Конечно.
— Я очень люблю своих детей и мне не нравится, когда что-то усложняет им жизнь. Сначала моя дочь страдает, а теперь ты перебралась на сына.
— Простите, но я не понимаю, о чем вы… — спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.
Она молчит, и я позволяю сомнениям забраться в самое сердце. Когда незнакомка вновь заговаривает, закусываю нижнюю губу и крепко сжимаю кулаки.
— Ты дурочку из себя не строй. Знаю я таких. Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Сначала Лере покоя не даешь, изводишь мою девочку. Дочь на нервах, плачет ночами, так еще и на сына моего переключилась?
Нет. Этого не может быть…
Демьян — брат этой… Даже думать об этом не хочу.
От одной только мысли об их родстве к горлу подкатывает тошнота.
Все же боль учит видеть по-настоящему, без розовых очков. Теперь, вспоминая наш разговор в машине, я понимаю, почему Соболевский все это затеял.
Не ради меня. Ради сестры.
— Я думаю, ваш сын взрослый мужчина и сам во всем разберется, — спокойно отвечаю я, пытаясь взять себя в руки. Все, что мне осталось — сохранить остатки гордости и дождаться Демьяна. Я обещала ему, что буду здесь, когда он вернется.