Кажется, Валерия убеждена, что брак изменил все. Она думает, что может стереть свое прошлое, как будто это был лишь неприятный сон, и начать с чистого листа. Но жизнь не работает таким образом. Её превращение из любовницы в жену — лишь формальность.
Даже дорогущее кольцо с огромным камнем на ее пальце не могло скрыть мерзкой правды. Для общества, которое радостно танцует на твоих костях при первой же ошибке, она всегда будет той, что разрушила чужую семью.
Голос отца вырывает из размышлений. Натягиваю фальшивую улыбку, стараясь не показывать своего раздражения. Он что-то говорит о планах на завтра, но мои мысли заняты совершенно другим.
— Да, папа, я поняла, — отвечаю, стараясь вложить в голос хоть какую-то заинтересованность.
Мы с Яной уже целую неделю в этом доме. Валерия, кажется, доведенной до предела. Я вижу, как блондинка нервно глотает и ощущаю садистское удовлетворение. Хорошо. Пусть чувствует исходящую угрозу. Пусть чувствует ту же неопределённость, которую испытывали мы с мамой.
— Я отойду ненадолго, — тихо говорит она, когда я вскользь упоминаю интерес Яны в обсуждении с отцом тонкостей ведения бизнеса, и удаляется.
Я вижу, как она бессильно сжимает кулаки, и на моём лице появляется ядовитая улыбка. Она давно поняла, что что-то не так. Какого теперь быть по ту сторону?
Валерия на дрожащих ногах делает несколько шагов в сторону выхода. Когда я слышу стук двери, мне даже дышится чуть легче.
Придумав повод для ухода, встаю из-за стола, желая оставить Яну и отца наедине.
Пройдя в гостиную, вдыхаю полной грудью, стараясь избавиться от ощущения дискомфорта. Опускаюсь на один из мягких диванов, позволяя себе на мгновение закрыть глаза.
— А куда мама пошла?
Оборачиваюсь на звук детского голоса. Мальчик.
Густые тёмные волосы, аккуратно подстриженные и слегка взъерошенные, придают ему особый шарм. Глаза, большие и выразительные, цвета тёмного шоколада — смотрят с некоторой осторожностью и любопытством. Лёгкий румянец на щеках делает его образ невинным.
— Твоя мама скоро приедет. Разве тебе не пора в кровать? Где твоя няня?
Мальчишка качает головой. Сколько ему? Лихорадочно подсчитываю в голове. Где-то около девяти?
— Она заболела, поэтому сегодня со мной никто не сидит.
Ага, никто, включительно с эгоистичной мамашей, заботящейся только о том, чтобы оставаться в центре внимания.
Мне даже становится немного жаль его. У меня, по крайней мере, была мама, которая любила меня. А у него — только жалкое подобие отца и мерзкая стерва вместо матери.
— Мне жаль, но тебе действительно пора в кровать. Уже довольно поздно. Я позову горничную…
Я оборачиваюсь, глядя по сторонам в поисках хоть кого-то, кому можно доручить ребенка, как вдруг он задает вопрос, от которого у меня удивленно приподнимаются брови.
— Ты меня ненавидишь? — спрашивает он.
От детского голоса по моей спине бегут мурашки. Ненависть? Нет. Я к нему просто ничего не чувствую. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Абсолютная пустота.
Улыбка исчезает с моего лица. Я поджимаю губы, прищуриваясь.
— Твоя мама так говорит?
Вместо ответа мальчик опускает глаза в пол.
Ясно.
— Моя… — не успевает он договорить, как между нами возникает горничная. Судя по выбившимся прядям и тяжелому дыханию, она бежала сюда через весь зал. А этот ее наполненный страхом взгляд… Как будто мы с мелким не общались, а я его, как минимум, собиралась освежевать перед гостями.
— Простите, я сейчас же разберусь! — быстро проговаривает она, пряча глаза, и уводит малыша наверх, на мой взгляд, сжимая его руку слишком сильно, а я чувствую внезапно нахлынувшую злость.
Ладно. К черту это не мое дело.
Решаю ненадолго выйти подышать воздухом. Ночная прохлада манит в свои объятия, обещая отрезвить мысли. На веранде устало откидываюсь на спинку кресла. Есть странное удовлетворение от осознания, что каждое моё действие, каждый шаг приближает меня к заветной цели. Я знаю: после всего, что было сделано, возврата к прежней жизни не будет. Возможно, после того как всё закончится, я смогу начать заново, освободившись от тяжести прошлого, которая так долго держала меня в плену.