Конечно, месть никогда не вернет мне того, что я потеряла. И все же есть что-то сладкое в слове расплата. Яд, который я буду счастлива принять.
Внезапно, моё внимание привлекает неожиданный шум. Голоса, смешанные с звуками шагов и отдаленным гулом мотора, разрывают тишину вечера. Охранник бежит к воротам, что-то выкрикивая напарнику. Через несколько секунд во двор заезжает машина.
На мгновение я замираю, сердце бьётся чаще. Адреналин накатывает волной, заставляя кровь бурлить в венах. Я знаю, чья это машина. Почему он здесь?
Я чувствую, как мои ладони становятся влажными от нервов, а по телу проносится волна мелкой дрожи.
Неужели он все еще так влияет на меня?
Глава 17
Изображение перед глазами расплывается. Несколько раз мотаю головой в попытке развеять туман.
Господи, он что, ранен?
Всё происходит в считанные секунды. Двое охранников пытаются взять мужчину под руки, но Соболевский ловко уворачивается и громко ругается матом. Странно, как у него это получилось, учитывая его состояние.
Неосознанно делаю несколько шагов вперёд и замираю. В конце концов, я не должна влазить. Ни к чему хорошему это не приведёт. Особенно сейчас.
Но что же произошло? И почему он здесь, тем более в подобном состоянии?
Через несколько секунд Демьян скрывается за дверью, а я продолжаю стоять на месте. Из груди вырывается странный звук. Уговариваю себя не лезть в это дело. Какая мне вообще разница, что происходит? Ко мне это не имеет никакого отношения.
И вообще, если бы у меня был выбор, я бы никогда больше с ним не встречалась.
Прикрываю глаза, чтобы сдержать накатившее раздражение. Потому что тревога всё равно царапает тупой ржавой иглой откуда-то изнутри. Нервно заламывая пальцы, понимаю, что вся наигранная сдержанность летит куда-то в пропасть.
Шаг ещё, шаг… срываюсь с места и пулей влетаю в дом.
Внутри тихо, как на кладбище. Даже прислуга разбежалась по норам. Нервно наматываю круги по гостиной в попытке успокоить разбушевавшуюся дрожь.
Почему я так реагирую? Почему, стоило мерзавцу появиться в подобном состоянии, как тут же сердце норовит вырваться из груди?
Вопрос риторический…
Устало падаю на диван, словно тряпичная кукла. Мне бы прийти в себя и отправиться в свою комнату. Закрыть дверь и навсегда избавиться от подобных мыслей, но легче сказать, чем сделать.
Шум битого стекла выводит из оцепенения. Кажется, звук идёт из кабинета отца. Не думая о последствиях, срываюсь с места. Да что же там происходит? На втором этаже звуки более чем разборчивы. Отец что-то кричит Демьяну, но я могу уловить лишь ругань. Грубые слова эхом разлетаются по коридору.
Охраны не было, значит дело не такое серьёзное, верно? С такими мыслями пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. Пульс непривычно зашкаливает, а в горле становится сухо.
Несколько шагов, и я у двери. Трогаю ручку, и дверь поддаётся. Шумно выдыхаю с облегчением. Значит, не закрылись.
Толкнув дверь от себя, прохожу в кабинет. Мужчины одновременно затихают.
Эмоции на лице отца сменяются одна за другой. На Соболевского не смотрю. Не могу и не хочу. Не уверена, что смогу сдержаться. Он всегда читал меня как открытую книгу, чем ещё больше раздражал.
— Не помешаю? — Это звучит смешно, но простите, а что еще сказать в подобной ситуации?
Отцу требуется мгновение, чтобы переварить мой вопрос. Лицо мигом становится бесцветным.
Соболевский, с другой стороны, кажется, вовсе потерял дар речи. Его глаза — две тёмные бездны, из которых исчез всякий свет.
Наступает тишина, настолько густая, что кажется, можно было бы разрезать её ножом.
— Я… Я слышала крики, — продолжаю, пытаясь пробить этот мрак непонимания. — Что здесь происходит?
Отец качает головой, явно не желая вдаваться в подробности. Делает шаг вперёд, надвигаясь словно буря, но я не отступаю.
— Агния, я попрошу тебя выйти.
— Я только хочу понять, что здесь происходит, — мягко, но твёрдо говорю я, стараясь сохранить самообладание. Отец выглядит так, как будто я только что предложила решить все наши проблемы обнимашками.