Большинство — эгоисты. Пока ты таешь от комплиментов, те уже ищут новую жертву. Неважно, сколько слёз прольёшь — в их мире нет места для настоящих чувств, только для эффектного соло на фоне восхищённой публики. Лучше уж держаться подальше от этих сердцеедов, пока твоё сердце цело.
Но с Соболевским отчаянно хочется верить, что это не так.
Глаза Демьяна становятся чёрными, кажется, дыру во мне прожигают.
Хочет, чтобы я что-то сказала? А что обычно говорят в подобных ситуациях? И как правильно реагировать на прошлую ночь?
Я чувствую, как тону.
Это ещё сложнее, чем я думала. Не выдержав напряжения, ныряю под одеяло. Трусиха. Слышу хриплый смех, и кожа покрывается мурашками. Какой же он бесчувственный.
— Я приготовлю завтрак. — произносит низким тягучим голосом. — Выходи, как будешь готова. В гардеробной ещё остались какие-то тряпки, глянь, может, подойдут.
Как только он выходит из комнаты, я выбираюсь из «убежища». Накрываю голову подушкой и тихо всхлипываю.
Нет, это всё точно выше моих сил.
Нужно взять себя в руки. Выползаю из кровати, бросая вызов своей нервной системе.
Воздух в комнате прохладен, и моё тело мгновенно покрывается мурашками. Осторожно, стараясь не делать лишних шумов, я подхожу к двери.
В гардеробной царит настоящий хаос. Всюду разбросаны женские вещи. Тряпки? Это он называет тряпками? Брендовые платья, изысканные блузы — всё это валяется в беспорядке, словно кто-то в спешке перерыл всё содержимое и оставил так. Некоторые вещи ещё с бирками.
Отвращение накатывает холодной волной от мысли, что это вещи его бывшей жены.
Не раздумывая, я тянусь к соседней полке и вытаскиваю мужскую футболку, быстро натягивая её на голое тело. Лучше так, чем напялить на себя её одежду. О чём он только думал?
На мгновение зажмуриваюсь. Футболка пахнет стиральным порошком и чем-то исключительно его — лёгким ароматом дерева и свежести, который всегда сводит меня с ума.
Выходя из гардеробной, пытаюсь отогнать назойливые мысли о прошлом. Но это сложно, когда каждый уголок его дома наполнен следами чужой жизни. Сердце сжимается от мысли о том, что ещё совсем недавно он делил это пространство с другой.
Я прохожу на кухню. Воздух вокруг наполнен ароматом свежесваренного кофе.
— Тебе идёт, — звучит непривычно тихо и мягко. Соболевский наверняка пытается просто разрядить обстановку. Наверное, ощущает моё волнение.
Подходя к столу, сажусь на стул напротив. Омлет на тарелке выглядит вкусно, но я не чувствую голода. Вместо этого, моё внимание полностью сосредоточено на нём.
— Спасибо, — отвечаю, взяв чашку с кофе. Горячий напиток приятно обжигает руки.
— Приятного аппетита.
— Сколько времени ты собираешься держать меня здесь? — осторожно спрашиваю, пытаясь скрыть тревогу в голосе.
Взгляд Демьяна немедленно становится острым, он откладывает в сторону кофейную чашку. Воздух в комнате мгновенно становится в несколько раз плотнее.
— Ты здесь в безопасности, Агния. Это самое важное сейчас.
— И что дальше? Я должна просто сидеть здесь, пока Лера свободно гуляет? Она подожгла мой дом, Демьян! — стараюсь подавить внутреннее волнение, но выходит скверно.
Он хмурится, его глаза становятся на несколько тонов темнее, и я чувствую, как напряжение в воздухе усиливается.
Возможно, нужно остановиться, но не могу:
— Но ты не дашь добиться справедливости, не так ли? Ты всегда защищаешь её, — ощущаю, как горечь заполняет мои слова.
— Лера... — он начинает, затем делает паузу. — Я попытаюсь найти решение...
Грустно усмехаюсь, потому что понимаю, что этого никогда не будет.
— Понятно, — произношу, чувствуя, как разочарование и гнев начинают копиться внутри. — Так, я здесь, пока ты «защищаешь» меня, и пока твоя сестрёнка избегает наказания. Это не защита, Демьян, это... это заточение.