— О, вот это уже интересно. Представляю заголовки: "Дочь известного бизнесмена задушила свою мачеху из-за семейной драмы." Это был бы хит во всех новостных лентах.
Стоп. Сердце в грудной клетке отбивает бешеный ритм. Мозг лихорадочно соображает. С ума сойти, Янка подала отличную идею.
— Может, правда стоит подкинуть историю журналистам? Сделаем из этого большую статью. "Зажигательная мачеха: как новая жена известного бизнесмена сожгла дом его дочери из мести".
Яна хмыкает в ответ, затем отвечает:
— И не забудь приложить фотографии. Это добавит драматизма. Ну и, конечно, немного популярности тебе не помешает, правда?
— Именно, — подтверждаю, уже мысленно прокручивая детали статьи. — Ещё добавим грязных подробностей для жёлтой прессы … Если уж она хотела сделать из меня злодейку, почему бы и нет?
— Только не делай меня героиней первого плана.
— Я подумаю.
Спрашивать за отца совершенно не хочется. Таков был наш уговор изначально. Она выполнила свою часть сделки, а теперь хочет получить своё. Мне не стоит вмешиваться. Переходить дорогу тем более. Слишком опасный противник.
Поворачиваю голову и замираю. Соболевский стоит, опираясь на дверной косяк, скрестивши руки. Лицо непроницаемое, серьёзное. Чёрт….я совсем забыла, что он умеет подбираться так бесшумно. Отчего-то моментально пересыхает в горле. Интересно как давно он здесь находиться...
— Яна я перезвоню — не дождавшись ответа, сбрасываю вызов. — Ты всё слышал, да?
— Да, — его голос на удивление спокойный. Демьян медленно отталкивается от дверного косяка и не спеша подходит ближе. Я ощущаю, как воздух покидает лёгкие.
— Я думала, ты ушёл, — выдавливаю, пытаясь сохранить спокойствие.
— Планы изменились, — коротко отвечает, останавливаясь на безопасном расстоянии. И все... больше ни слова. Молчание становится настолько невыносимым, что каждая секунда кажется вечностью.
— Ну же, Демьян, скажи что-нибудь. — не выдерживаю я. Наигранная выдержка срывается в пропасть.
— А что ты хочешь услышать? — в его голосе появляется оттенок горечи. — Ты подготовила очередной грандиозный план, который поставит всех на уши?
Его слова ударяют точно в цель, и я чувствую, как моё раздражение растёт.
— Я не нуждаюсь в сарказме или критике.
— Расскажешь, чего мне следует опасаться на этот раз?
Скользит по мне жёстким взглядом. Я нервно сглатываю, заламывая пальцы. Щёки мгновенно опаляет жаром.
Демьян давит морально.
Почему рядом с ним я снова чувствую себя нашкодившим ребёнком? Мысленно успокаиваю себя, что моей вины в этом нет. Это он не оставил мне выбора. Я не собираюсь просто ждать чуда. Если Соболевский думает, что я поверила словам о том, что он лично накажет всех виновных.... то зря.
— Не уверена, что смогу затмить твою сестру.
— Так это что, новый метод семейной терапии? Общаемся через публичные скандалы?
— Не смешно. — Голос дрожит, срывается.
— Не думаешь, что стоит немного притормозить? Подумать о последствиях?
— Ты мне это говоришь?
Спрыгиваю с подоконника и направляюсь в гардеробную. Мне стоит уйти. Лучше сейчас пока не стало только хуже. Натягиваю на себя футболку и джинсы и возвращаюсь. На него смотреть совершенно не хочется, потому что знаю, что сорвусь.
От обиды слёзы наворачиваются. Крепко зажмуриваюсь, делая глубокий вдох. Но всё бесполезно… Прикрываю рот рукой, чтобы сдержать горький всхлип. Демьян подходит ближе и кончиками пальцев стирает выступившие слёзы.
— Пожалуйста, выбери меня. Не разрушай всё, слышишь?
Я не выдерживаю. Гордость разлетается на тысячу мелких осколков.
— Малыш….
— Я прошу тебя. Не хочу снова падать в эту пропасть. Там на дне, я задыхаюсь.
Наши глаза встречаются. Сердце тут же пронзает невыносимая боль, потому что понимаю: он уже всё решил. Он уже выбрал. И снова не меня.
Нет смысла унижаться, молить или плакать. Впиваюсь ногтями в ладонь до боли и шепчу:
— Я знала… только хотелось верить. Мне всегда хотелось доверять тебе.