Когда дверь за женщиной закрывается, бросаю задумчивый взгляд до окна и прикидываю насколько реально будет сбежать через него сейчас, не свернув себе при этом шею.
Ответ: минимальные.
К счастью или нет, я недостаточно отчаялась, чтобы пойти на подобный риск. А значит… Значит придется спускаться.
Когда оказываюсь на первом этаже, каждая мышца в моем теле напрягается. Взгляд неустанно скользит по окружающему пространству. Изучая. Анализируя. Будто из-за угла в любой момент может выскочить чудовище.
Стол накрыт, сервированный на несколько человек. Не понять — для красоты или к нам за ужином присоединится вся счастливая семейка. Ну и пусть.
Сажусь, стараясь игнорировать аппетитные запахи, исходящие от блюд, и то, как мой рот против воли наполняется слюной. Меня тошнит от мысли, что буду есть в этом змеином логове. И все-таки, под взглядом домработницы, я накладываю еду в тарелку для вида. Сижу, ковыряясь вилкой в куске сочной жареной говядины. Мне даже немного стыдно оттого, что я порчу такую вкуснятину.
Как только подношу вилку ко рту, слышу шаги. Тяжелые, грубые. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять кто это.
Он пришел.
Пальцы, держащие вилку, сжимаются сильнее, но я сдерживаюсь. Сейчас нельзя выходить из себя. Нужно постараться успокоить его, ослабить бдительность. Пусть думает, что смирилась с поражением. Обещаю себе, что все наверстаю, но позже. А сейчас нужно молчать и кивать, как болванчик.
— Приятного аппетита, — киваю я и хватаю стакан с соком, опрокидывая его залпом. Совсем неэстетично, но мне всё равно. Жаль, что не могу выпить чего покрепче. Возможно тогда вся эта ситуация казалась бы мне чуть менее паршивой.
Заняв место напротив, отец смотрит на меня, изучает, пытается понять в чем подвох и когда ждать следующего удара, и я обезоруживающе улыбаюсь… Как шакал.
Держись, Агния. Только держись.
Он молчит несколько секунд, и в конце концов я не выдерживаю, вскидываю голову. Когда наши взгляды встречаются, я прикусываю щеку до крови, и металлический привкус во рту немного остужает пыл.
— Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но мы должны постараться сосуществовать в одном пространстве, — устало произносит он.
— Не делай вид, будто не хотел бы этого избежать, — против воли у меня вырывается злой смешок, и отец хмурится.
— Дочка…
— Не нужно громких фраз. Просто скажи, да или нет? Если да, то отпусти меня или отправь куда-нибудь. Далеко.
— Что ты навыдумывала себе? Я понимаю твое желание ненавидеть меня, но не причиняй зла себе. Ради мамы.
Когда он произносит последнюю фразу, меня переполняет желание перевернуть этот чертов стол со всеми блюдами. Но я вспоминаю приветливое лицо женщины, которая тратила время и силы на приготовление и сервировку этого стола к ужину, и поддержание чистоты, и понимаю, что не могу так с ней поступить.
Вместо этого я делаю глубокий вздох и откладываю вилку в сторону.
— И как ты себе это представляешь? Я, ты и твоя новая семья? Нет, мне правда интересно. В твоей голове мы уже все вместе празднуем мой выпускной, а после идем в парк на пикник?
Вопреки иронии в моем голосе, отец остался невозмутим.
— Сначала мы привыкнем друг к другу… снова, а потом… Потом будет видно.
Нет. Не будет. Никогда.
— Я слишком устала. Если это все, то я вернусь наверх… — поднимаюсь из-за стола и направляюсь к лестнице, собираясь закончить этот фарс как можно быстрее, как вдруг слышу детский визг и замираю.
Кажется, для отца это такая же неожиданность, как и для меня. Он встает из-за стола и направляется к источнику звука. Наблюдаю за ним, не двигаясь, не произнося не слова, кажется, даже не дышу. Вижу как он подходит к женщине, берет из ее рук ребенка и передает его домработнице, которая быстро скрывается из виду.
Так вот как она выглядит: блондинка с приятными чертами лица, но не красавица. Моя мама была лучше. Вот на кого он ее променял.
От этой мысли перед глазами вновь проносятся воспоминания о плачущей матери, и я до боли сжимаю пальцами перила.
— Лера, я же просил… — вырываюсь из оцепенения, медленно спускаясь обратно.
Вот и все, от самообладания не осталось и следа.