— Дорогой, там такое случилось, да и я подумала, что мы нужны тебе, — дальше уже не слышу. В ушах пульсирует кровь, отражаясь гулом.
Шаг. Еще шаг.
Заметив мое приближение, отец быстро отводит ее за спину. Из моего горла вырывается истерический смешок. Он защищает ее. Прикрывает от меня. А кто защитит меня? Кто соберет разбитые осколки в единое целое?
Блондинка прекращает поток бессмысленных слов и смотрит на меня. В ее глазах появляется осторожное узнавание.
— Агния, верно? Я Лера. Соболезную…
Не даю ей договорить. Срываюсь с места, но отец перехватывает мои руки. И все же я пытаюсь дотянуться до выжженных кудрей, но он оттягивает меня все дальше. Был бы пистолет, пристрелила бы обоих. Красивая сказка. И жили они "долго" и счастливо и умерли в один день.
— Лера, уходи. — приказывает он, не отпуская меня. Давит на спину делая больнее, а мне все равно. Больнее уже не будет. — Блондинка кивает и, как мне показалось, слишком медленно поднимается по лестнице наверх.
Ненавижу. Обоих.
Отец отпускает меня только тогда, когда она скрывается за дверью, и я снова падаю на колени, как в тот день, когда увидела его на крыльце нашего дома.
— За что? — на тыльную сторону ладоней падают горячие капли, прожигая их, — За что ты так со мной?
— Родная, послушай…
Отчаянно мотаю головой.
Нет, хватит. Это унизительно. Все это. Быть здесь. Плясать под его дудку. Сидеть тут, словно животное в зоопарке, которого разглядывают те, кому повезло больше.
— Я тебя ненавижу… — едва слышно шепчу я.
— Агния, вставай… — начинает он, но я не отвечаю, невидящим взглядом рассматривая узорчатый пол.
В комнату влетает Валерий. Наверное, уже знает, что случилось. Ладно отец — монстр, но он… Как он может в этом участвовать? Почему в этом чертовом доме всем настолько плевать на мои чувства? Господи, после похорон прошло всего несколько дней. Я же была ребенком до того дня. Ребенком… Валера подходит ко мне, садясь на колени.
— Он чудовище, а ты...
— Прости, пчелка. Иди ко мне, — он тянется ко мне, собираясь обнять, но отстраняюсь от него, качая головой.
— Убирайтесь все вон. Я хочу домой. Слышите? Отвезите меня. Немедленно отвезите.
— Давай вставай, красавица. Вставай.
— Вы что, глухие? Да что же вы за люди такие? Я здесь не останусь!
Они смотрят друг на друга, перекидываясь жестами. Видимо, за столько лет научились понимать друг друга без слов. Меня оставляют сидеть на полу. Отползаю еще дальше, утыкаясь в стену. Постанываю как подбитая собака на трассе. То пальцы ломаю, то впиваюсь ногтями в кожу на руке. Через несколько минут ко мне снова подходит Валерий. Смотрю на него затуманенным взглядом, сил сопротивляться просто не осталось. Вижу стакан в его руке. Кажется там вода, но у меня нет ни малейшего желания убеждаться в этом.
— Возьми. Выпей, — просит он, но я качаю головой.
Валерий смотрит на меня несколько секунд, в его глазах появляется сожаление.
— Прости, — начинает он, и вдруг впивается горячими пальцами в мой подбородок так, что в глазах темнеет. Он силой заставляет отпить содержимое стакана, а потом отпускает. Я кашляю, вжимаясь в стену, в шоке от его предательства, мне хочется раствориться в ней, исчезнуть.
Не знаю, сколько я еще просидела там, но последнее, что помню перед тем, как утонуть в темноте, — крепкие руки отца. То, как он бережно поднимает меня и несет наверх. Почему-то ласково.
Глава 4
Утром мне наконец удалось вырваться наружу. То ли отец чувствовал вину за то, что случилось вчера, то ли просто понимал, что в таком состоянии мне далеко не уйти. Не знаю. Но Валерий зашел в мою комнату и пригласил пройтись и подышать свежим воздухом. С ним я почти не разговаривала. Не могла простить того, что он вчера сделал, и потому бродила вокруг, изучая обстановку. Отмечала положение камер, расположенных на виду, и постов охранников.
Едва взглянув на меня, Валерий покачал головой:
— Я знаю, о чем ты думаешь.
— Да, неужели? — в моем голосе звучала злая насмешка. До последнего не собиралась разговаривать с ним, но не сдержалась. Сдержанность — это вообще не про меня.