Он размахнулся и ударил ногой, снова метя по почкам, но Павел в последний момент извернулся, и удар пришелся по спине - все равно больно, но не так оглушающе.
- Послушайте! - крикнул он и приподнялся, пытаясь отползти в сторону (мужики с ружьями уже надвигались). - Зачем вы меня спрашиваете? Какая разница, где она прячется? Это же ваши места, вы же ее найдете в пять минут, если все вокруг прочешете!
Он сам верил в то, что говорил, и молился про себя, чтобы Лиля не вздумала ждать его в разломе, как договаривались, а сразу же ушла. На север, конечно же, потому что через границу ей теперь не попасть, а вот вернуться на равнину шанс есть.
Но Атаман криво усмехнулся:
- Шутишь? Тут сотни маленьких пещер и пещерок, и половина из них сообщается между собой. Здесь наугад можно неделю искать... - он вдруг осекся, сообразив, что говорит, и крикнул: - Сука! Думаешь, подловил меня?! Тебе это не поможет. Не будем мы ее искать! Зачем? Ты сам нас приведешь!
На этот раз тяжелый сапог прилетел туда, куда Атаман и метил, - пленнику под дых. Павел свалился на спину и заелозил ногами по каменной крошке на дороге, безуспешно пытаясь вздохнуть. Но за мгновение до этого он успел улыбнуться: ее не найдут, даже если она его ждет. Не найдут, если он не скажет.
14
Домишко был низеньким, наполовину выдолбленным в скале. Никакого дерева, только камень. Павла привязали за руки к железному крюку в стене. До пола он едва доставал. Глаза открывать уже не хотелось. Волосы прилипли ко лбу, во рту было сухо и солоно.
Сквозь забытье пробились голоса:
- Нашли?
- Нет, прах побери! Там уйма пещер, сам, что ли, не знаешь? Было какое-то подозрительное кострище, а рядом лаз вглубь горы, но там искать - гиблое дело. Разве что всей деревней, и то придется полночи возиться.
- Может, пойдем еще у него спросим?
- А смысл? Поздно уже. Девку мы, похоже, упустили. А с ним завтра решим, что делать. Это не к спеху, - хлопнула дверь, и голоса удалились.
Павел облизал разбитые губы. Не нашли. Хорошо.
От него отстали всего пару часов назад, перепробовав все, на что хватило фантазии. Фантазия, впрочем, была ограничена веским «Смотрите, чтобы не умер». Так что ему даже ничего не отрезали. Но с острыми предметами наигрались вволю, как и с открытым огнем.
Он не пытался терпеть. И орал, и бился, пытаясь освободиться, увернуться, отползти от боли. Глотал слюни и кровь. Но пощады, кажется, не просил, до этого не дошло. И на вопрос «где она?» так ничего и не ответил.
Эти часы в темноте, один, он провел в полубреду, то теряя сознание, то снова приходя в себя. Кажется, он даже плакал - не столько от боли, сколько от мучительного осознания собственной никчемности. Как можно было так по-идиотски попасться? И зачем он засветился тогда в том сраном кафе? Хватило бы и ножа, вовсе не нужно было хвастаться орлом... А что теперь? Он обещал Лиле вернуться. Обещал довести ее до границы. И бросил ее в горах одну, в самом опасном месте, под носом у этих озверевших шакалов. При мысли об этом Павлу хотелось биться затылком о каменную стену и выть, но сил на это не было.
Стук открываемой двери вернул его из забытья. Павел напрягся, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Неужели всё снова? Решили все-таки спросить еще раз? Но тот, кто вошел, не угрожал, не смеялся и не спешил подносить к лицу оружие. Затеплился огонек свечи, и Павел увидел, что это женщина. Пожилая, скорее даже старая, в темной одежде. Она подошла шаркающей походкой, подняла свечку к самому его лицу, покачала головой. Потом негромко спросила:
- Ты ведь хочешь вернуться к своей зазнобе, правда?
Павел дернулся от неожиданности. Огонек свечи выхватывал из темноты только светлые глаза, лица говорившей было почти не видно. Глубокий, совсем не старческий голос, повторил:
- Так хочешь или нет?
Павел хотел промолчать, не реагировать на новое, утонченное издевательство. Но губы чуть ли не против воли разжались и впервые за много часов исторгли не вопль, а слова:
- Хочу...
Он закашлялся и застонал от боли в сломанных ребрах, в содранных до крови запястьях.
Женщина молча переждала приступ кашля. Потом кивнула головой:
- Честный мальчик. Молодец. Я отпущу тебя - если ты пообещаешь, что не поведешь горянку через границу.
Павлу показалось, что он сходит с ума. Может, это уже предсмертный бред, порождение воспаленного сознания?
- Что? - прошептал он. - Я не понимаю...
- Чего ты не понимаешь? Все просто. Я перережу веревки и выведу тебя из деревни. Если ты обещаешь, что вы не пойдете с ней к границе. Вам туда не нужно - ни тебе, ни ей. Она будет там несчастлива. А ты не сможешь за ней вернуться.