Их начало сильно трясти: машина поползла вверх по склону. Лиля села на пол рядом с Павлом и пристроила его голову на коленях. В себя он так и не пришел, но жилка на шее чуть заметно билась под пальцами. Старшина, посмотрев на них, вздохнул о чем-то своем.- Скоро будем на заставе, - пообещал он. - Но ты не шибко надейся. Хирург у нас неплохой, но таких тяжелых он не вытаскивал.
Лиля кивнула.
- И вот что, девочка, - Ковыль склонился над ней и заговорил в самое ухо. Шум камней под колесами заглушал его голос. - Если он все-таки выживет... И если ты и вправду надеешься когда-нибудь его снова увидеть... Не говори никому, что он собирался через границу. А он собирался, я уверен. Не здесь, так в другом месте. Для «орла» это измена и расстрел без разговоров. Он это знает и болтать не будет. Главное, ты лишнего не ляпни.
- Спасибо, - прошептала Лиля и добавила, словно репетируя: - Он со мной планами не делился...
- Вот так и отвечай, - сказал старшина и усмехнулся в усы, но в темноте Лиля этого не заметила.
До погранзаставы Павла Шме́ля довезли живым. Хирург, вызванный к машине, грязно выругался по матери и, швырнув под ноги сигарету, завопил, чтобы тащили носилки и готовили операционную. Старшина помог Лиле вылезти из машины и сдал ее с рук на руки подбежавшим погранцам, приказав: «На гауптвахту».
- И покормите! - крикнул вслед. Вздохнул: «Ох, грехи наши тяжкие...» И, подобрав брошенный хирургом окурок, жадно затянулся.
Павел еще был жив, когда наутро, опутанного трубками, его загружали все в тот же «Зубр», чтобы везти в ближайший город.
- Ну как? - спросил врача старшина Ковыль. Он сам привел Лилю с гауптвахты и, подсадив в кузов, устроил рядом с носилками.
- Как, как! - хмуро передразнил его хирург, закуривая. - Поставил дренаж, почти литр крови перелил. Теперь нужна больница, нормальная, не эта, - он кивнул через плечо. - Надеюсь, довезете.
Лилю он как будто не замечал, но она все равно прошептала:
- Спасибо.
Хирург не ответил.
2
Следователь Валентин Жук быстрым шагом шел по коридору госпиталя. Позавчера он прочел рапорт старшины Ковыля, а вчера впервые созерцал подследственную Бет-Тай. Но допрашивать не стал, отправил в камеру и весь вечер размышлял. Картина происшедшего представлялась ему ясной как день: налицо сговор между горянкой и солдатом спецвойск. Она ему наверняка заплатила, может, даже предложила убежище в горах - за то, что он переведет ее через границу. Замечательное, красивое уголовное дело, политически злободневное и сулящее новую дырочку на погонах. Вот только с доказательствами негусто, но такие вещи капитана Жука никогда не смущали. Получить показания с подследственных - на добровольной основе, разумеется - и вопрос решен. Девчонка из тюрьмы никуда не денется, ей можно заняться и попозже. А вот лейтенанта Шме́ля следовало не проворонить.
Из рапортов капитан узнал, что в приграничном городке за «орла» не взялись, отправили в столицу, в военный госпиталь - и прямо на операционный стол к майору Лесю. Это было и хорошо, и плохо. Пациенты доктора Леся обычно выживали, но вот нормально работать с ними было просто невозможно. С этим придурочным хирургом нужно было поговорить немедленно.
Жук столкнулся с доктором в коридоре. Тот беседовал с медсестрой, но, узнав следователя, козырнул:
- Чем обязан?
- Меня интересует ваш новый пациент.
Майор, почти не скрываясь, скорчил кислую мину. Уточнил:
- Шмель?
- Именно. Как он?
- Пока никак, - доктор забрал у медсестры какие-то бумаги и пошел по коридору. Жук засеменил следом.
- Конвой у палаты поставили?
- Смеетесь? Не переживайте, убежать он не скоро сможет. Если вообще выживет, конечно.
- Но какой прогноз?
- Да нет прогноза! - доктор Лесь раздраженно зыркнул на следователя. - Две операции, третье переливание крови... Какой вы хотите прогноз? Тянем пока. Парень молодой, крепкий, сердце выдерживает. Но вообще, это просто удивительно...
- Когда я смогу его допросить? - Медицинские чудеса Валентина Жука не волновали.
Док остановился у палаты, под дверью которой скучали два солдатика-срочника. Постучал пальцами в стекло:
- Вон, поглядите. И сами прикиньте ваши перспективы.
- Я в этом ничего не понимаю, - смотреть следователь не стал, вид больничного оборудования нагонял на него тоску. - В общем, как очнется, доложить мне. Не-мед-лен-но. Вы поняли? А то знаю я вас! Почую, что опять мне лапшу на уши вешаете, сразу направлю рапорт куда следует, вам ясно?
- Ясно, - доктор Лесь даже не потрудился скрыть откровенное презрение в голосе. - Но дней пять можете не беспокоиться, даже если он и очнется, говорить вряд ли сможет. А теперь извините, мне надо осмотреть пациента, - и майор, отодвинув следователя, вошел в палату.