Лиля смолчала, опустив голову. Слезы все-таки пролились - но то были слезы облегчения.
- Ну а пока он не очнулся, давай еще раз повторим, - отпустив дежурную шутку, склонялся над ней следователь. - И как, говоришь, вы с ним спелись?
И Лиля говорила - правду, правду и только правду, за исключением планов Павла на Мыс и их первоначальной договоренности обменяться «услугами». Подписывала протокол и отправлялась в камеру. А утром все начиналось сначала.
- Я из больницы. Он умер. Не веришь? Зря. Как он столько-то прожил, удивительно.
Лиля молчала, не поднимая головы, только нервно комкала на коленях форменную юбку, милостиво принесенную тюремной надзирательницей. Брюки, испачканные в крови, пришлось выбросить, а тюремной одежды до приговора не полагалось.
- А ты к нему, значит, неровно дышишь, да? Бравый «орел» тебя очаровал? Мило, мило. Но теперь-то ему все равно. Давай, расскажи, как ты его нашла и сколько ему заплатила. Подкупить «орла», а? Наверное, одними деньгами не обошлось. Наверное, ты еще кое-что ему предложила. Неужели самой так понравилось, что теперь по нему рыдаешь?
В середине одной из своих речей капитан Жук взял Лилю за подбородок, посмотрел ей в лицо, надеясь и правда увидеть слезы. Но глаза у горянки неожиданно оказались сухие и пугающе колючие. Жук убрал руку, и Лиля снова опустила голову.
- Я вам все рассказала, - тихо сказала она. - Все как было. Он заступился за меня в кафе, и мы пошли дальше вместе.
- Зачем тебе было в горы, я понимаю. Но что он там забыл?
- Я не знаю. Он сказал, что до гор нам по пути. А куда он потом собирался, я не спрашивала.
- И денег ему не платила?
- Нет.
- А натурой?
- Нет... - едва слышно прошептала Лиля. Она и сейчас, закрыв глаза, могла припомнить каждое мгновение их с Павлом путешествия. Она помнила каждое его прикосновение, каждый поцелуй, каждый взгляд. Помнила тепло его тела, тихий голос, заразительный смех, веснушки везде и ямочки на щеках. И эти воспоминания никакой следователь Жук не мог ни отнять, ни опошлить.
- Да, кстати, я опять пошутил, - тем временем сообщал капитан. - Жив пока твой «орел». Но врач говорит - шансов нет.
И Лиля снова начинала тихо плакать от радости. А потом, в камере, неподвижно сидела, глядя на стену, комкала казенное одеяло и шептала:
- Живи... Борись... Пока ты жив, не сдамся и я.
В это утро следователь был особенно оживлен. Ходил вокруг Лили, сидящей на стуле, задавал дежурные вопросы и кивал дежурным ответам. Отвечая, она глядела вверх, на зарешеченное окошко. В окошко заглядывало солнце. Кажется, уже сентябрьское. Да, точно, сегодня седьмое сентября. У Лили было лейо, чутье, она не могла сбиться со счета дней.
А капитан Жук, закончив с вопросами и упрятав в папку очередной подписанный протокол, неожиданно сообщил:
- Бет-Тай, а Бет-Тай. «Орел»-то твой живучий оказался. На днях пришел в себя. Ну что, ты рада?
Раз, два, три... Лиля не слышала ничего, кроме ударов собственного сердца. Очнулся. Значит, не умрет? В горле застрял комок. Проглотить, проглотить. Откашляться. И не плакать.
- Рада, - ответила она едва слышно.
- А я-то как рад! - следователь довольно улыбнулся. - Теперь я вас, голубков, точно дожму. А ты вот что, Бет-Тай... - мысль пришла капитану неожиданно и очень понравилась. - Хочешь его увидеть?
- Вы... серьезно? - сердце у Лили даже стучать перестало, остановилось.
- А почему бы и нет? Вот посмотришь на него - глядишь, и вспомнишь что-нибудь...
Лиля смотрела на свои скованные руки. Тон следователя ей не понравился.
- Не знаю... Как хотите... - прошептала она. - Я вам все рассказала. Мне нечего вспоминать.
- Ну, может, он что-нибудь вспомнил. У него было время подумать, - сказал следователь Жук и как-то нехорошо улыбнулся.
Два дня назад, после первого же допроса, он запретил давать подследственному Шме́лю обезболивающее. Любое. Вообще. Посадил солдата прямо в палате и приказал записывать название каждой таблетки, каждой ампулы в руках медсестры.
- Ты у меня попляшешь, - прошипел он в лицо наглому «орлу». - «Надоело служить»? «Захотел прогуляться»? «Встретил красивую девку и решил проводить ее до гор»? Издеваешься, сволочь?! - Капитан склонился над Павлом, занес руку, уже готовый ударить. Павел вжался в подушку, но глаз не отвел.
Но Жук не ударил. Только бросил, опустив руку:
- Ничего, я вернусь. Через два дня. С ампулой приду. И ты мне на все вопросы ответишь, как я хочу!
И вылетел из палаты, хлопнув дверью так, что зазвенело стекло. Павел перевел дыхание и закрыл глаза. Он бы дорого дал, чтобы отменить предстоящее.