В больничном коридоре следователя перехватил доктор Лесь.
- Вы не смеете! - отчеканил он. - Это вам не сломанная рука, у него легкое, считай, заново сшито.
- И что, без обезболки он умрет? - следователь, резко остановившись, повернулся к майору и посмотрел на него в упор.
- Не знаю. С таким тяжелым пациентом я еще подобного не проделывал.
- Ну вот и не вмешивайтесь. Если возникнет угроза жизни, позовете меня. Только он позовет меня раньше. И попробуйте обмануть - это будет ваш последний пациент, клянусь. Во всяком случае, последний подследственный. Хватит нам палки в колеса ставить!
И капитан Жук покинул больницу, демонстративно чеканя шаг. Доктор Лесь в бессильной злобе выругался ему вслед, но следователь этого уже не услышал.
- Ну так что, прогуляемся? - посмотрев на горянку, спросил капитан два дня спустя. - Тебе понравится, я уверен.
Часть 2. Родина. 6, 7
6
Дежурить у постели Шмеля майор поставил старшую медсестру - ту самую Лиду, что поила чаем охрану. Опытнейшую, проверенную. Но и она выходила из палаты в слезах, не в силах на это смотреть. Руки Павла док велел привязать к кровати - так тот меньше бередил рану и не вырывал ежеминутно катетер из вены. Первый день «орел» почти все время был в сознании, но про следователя не вспоминал, только стонал и постоянно просил пить. Ближе к ночи док заглянул к нему с ампулой в кулаке. Солдатик к тому моменту сбежал за дверь - и заходил лишь на процедуры. Майор с рекордной скоростью подготовил шприц и ввел Шмелю немного, полдозы. Просто чтоб дать ему забыться сном. Стер пот с лица пациента, отвернулся от его жалобного взгляда. И рявкнул на солдата, заглянувшего в дверь (стоны-то прекратились):
- Чего смотришь? Сознание он потерял!
Тем временем Павел закрыл глаза - и провалился то ли в сон, то ли в беспамятство.
Весь следующий день Лесь проверял его состояние ежечасно, в надежде обнаружить хоть какую-нибудь угрозу жизни. Но крепкое сердце тянуло, и рана не стала заживать хуже. Организму как будто было наплевать, что чувствует Павел, кусая губы и что-то шепча в полубреду. Майор оставил рядом с ним медсестру и ушел на обход - но едва замечал новые данные в картах у пациентов.
Медсестра прибежала к нему вечером - вся дрожа, комкая носовой платок. Упала на табуретку и прошептала:
- Я больше не могу... Когда же демоны заберут этого урода!
- Он что-нибудь просит? Кого-нибудь зовет? - в уточнении, кто «урод», Лесь не нуждался.
- Ничего не просит. Бредит. Зовет... какую-то Лилю.
«Бет-Тай?» Доктор удивленно поднял брови - и вдруг посмотрел на медсестру новым, прояснившимся взглядом. Уточнил:
- Громко зовет?
- Нет, едва слышно. Доктор, остановите это...
- Я не могу, - Лесь потемнел лицом. - Вот что. Идите домой. Я сам с ним ночью посижу. И про этот бред никому не слова, вам ясно?
Лида кивнула:
- Спасибо...
Свою медсестру доктор мог избавить от этого зрелища, но вот подследственную Бет-Тай - нет. Следователь привел ее на следующее утро. Майор вышел им навстречу и, памятуя о словах медсестры, с невольным любопытством уставился на горянку. Она была маленькая и хрупкая, с огромными черными глазами, в мятой юбке явно «с чужого бедра», слишком широкой и длинной, еще более бледная, чем положено ей по крови (сказывались две недели в тюрьме). Удивительно, как «браслеты» держались на запястьях.
Доктор Лесь лишь покачал головой. Он вовсе не был уверен, что все понял про нее и Шмеля. Но будь «орел» ей хоть трижды чужим - никого в таком состоянии майор не стал бы показывать женщине.
Они вошли в палату. Медсестра - уже там, на посту - поднялась со стула. Следователь прислонился к двери, кивнул Лиле: «Подойди, разрешаю». Она приблизилась на ватных ногах, посмотрела на мужчину на больничной койке. Это был Павел, но она едва узнала его. Небрежно выбритый рукой медсестры, потный, бледный до синевы, с грудью, перехваченной бинтами, он метался по подушке и хрипло дышал, то и дело срываясь на стоны. Лиля увидела полотенца, обхватывающие запястья, и недоуменно обернулась на следователя. Но тот только махнул рукой: «Ну давай, давай, подойди поближе».
И она подошла. Села на край кровати, тихо позвала:
- Паша...
Он услышал ее голос - и мгновенно затих. Попытался поднять голову, привстать на локте, но не вышло, не хватило сил. Лиля сама наклонилась к нему, прильнула лицом к лицу, целуя в лоб, в закрытые глаза, считая губами каждую веснушку. Он со стоном подался к ней, ничего вокруг не замечая, только умоляя - не словами, всем телом: «Трогай, трогай, целуй меня еще». От ее прикосновений боль уходила.
Она прижала его голову к груди, провела рукой по ежику остриженных в больнице волос, выдохнула: