Павел не ответил и не опустил глаз, только сжал кулаки и напряг руки, заставляя железо впиться в кожу запястий. Боль помогла удержать себя в руках. Жук усмехнулся «орлу» в лицо и отошел к столу. Павел медленно разжал пальцы.
Привели Лилю. Она заметила Павла и запнулась на пороге. Они не виделись с того самого дня в больнице, и все это время Лиля понятия не имела, что с ним. Следователь молчал, она не спрашивала. И вот теперь ее уже посадили на стул, уже завели руки за спину, а она все не могла оторвать от него глаз, ничего не замечая вокруг.
Он выглядел куда лучше, чем на больничной койке. Теперь это был почти знакомый, почти привычный Павел, лохматый, небритый, со свежими ссадинами на лице. Только глаза были другие - темные и злые. Чужие глаза. Лиля заглянула в них - и, вздрогнув, очнулась. Перевела дыхание и вдруг заметила выстроенную Жуком мизансцену. Прикусила губу, сжалась на стуле. Следователь улыбнулся. Ему как раз пришла в голову свежая идея.
- Давай, проси его, - обратился он к Лиле. - Проси, чтобы он рассказал мне правду, куда собирался. А не то...
Он демонстративно достал из ящика стола обычную столовую ложку, а из кармана - дорогую зажигалку. Щелкнул - показался огонек. Жук поднес к нему ложку и стал нагревать ее в пламени. Повисла тишина, слышалось лишь учащенное Лилино дыхание. Наконец она прошептала, не поднимая глаз:
- Пожалуйста... Расскажи ему, что он хочет.
- Ну, - Жук посмотрел на подследственного. - Я слушаю. Говори.
Еще несколько секунд тишины. Лиля низко опустила голову. Смотреть на Павла ей было страшно, а на следака - противно.
- Ну ладно, - сказал капитан, поднимаясь. Шагнул к Лиле и без долгих раздумий, особо не выбирая места, приложил ложку к руке подследственной - чуть выше локтя, сразу под рукавом блузки.
Боль была обжигающей. Лиля дернулась и вскрикнула, тут же позабыв, что минуту назад собиралась терпеть. Из глаз брызнули слезы. А ложка, еще не успев отдать весь жар, уже касалась нового участка кожи, чуть ниже. Лиля снова громко ахнула и сдавленно простонала что-то похожее на «не надо». Капитан Жук удовлетворенно кивнул, опустил ложку и обернулся к Павлу. Хотел рявкнуть: «Говори!» - но наткнулся на холодный, насмешливый взгляд подследственного.
- Ты что, идиот? - спокойно спросил Шмель. - Ты правда думал, что я себя из-за какой-то девки под расстрел подведу? - у него даже получился смешок, короткий и злой. - Да как бы она ни была хороша - жизнь дороже. Продолжай, если нравится. А мне к прежним показаниям добавить нечего.
- Вот как? - следователь медленно наступал на него, сжимая в руке остывшую ложку. - Но ты же трахал ее, спорить могу. И хорошо трахал, раз она до сих пор к тебе неровно дышит. Неужели тебе совсем все равно, что я ней сделать могу? А что если я тоже захочу?..
Он вдруг резко метнулся к Лиле, схватил ее за локоть и, подняв на ноги, швырнул к столу, прижал - и принялся демонстративно расстегивать штаны.
- Мало ли кого я трахал, - равнодушно ответил Павел. - А ты давай. Могу спорить - ты любишь, когда вырываются.
Он чувствовал, как пот, стекая межу лопатками, щекочет спину. На Лилю он не смотрел, но точно знал - они переживут и это. Переживут и забудут, как не было - даже если это сейчас случится. Он знал это за себя, но и за Лилю тоже - так точно, будто мог читать ее мысли.
Но следователь не стал приводить угрозу в исполнение, только выругался, застегнул штаны и вызвал конвой.
9
Помощник главы надзорного ведомства Марина Шталь ненавидела читать уголовные дела. Необходимость вчитываться в каждый протокол, вникать в каждый нюанс в поисках нестыковок, да еще следить одновременно и за соблюдением законности, и за должным уровнем рвения при раскрытии дел - все это ее угнетало. Как и необходимость каждый раз гадать, что лучше - заметить нестыковки или не замечать.
Дело Шмеля - Бет-Тай она вытащила с полки случайно: взгляд зацепился за необычное сочетание фамилий. Но еще больше, чем фамилии, ее поразили цифры на корочке: «изменническая» статья была зачеркнута, а вместо нее вписаны «самовольное оставление места службы» и «нанесение телесных повреждений средней тяжести лицам, находящимся при исполнении». Марина нечасто сталкивалась с подобной переквалификацией действий, чаще случалось наоборот.
Она посмотрела на фамилию следователя и удивилась еще больше: кто-кто, а ее однокашник Валентин Жук точно не был похож на человека, способного добровольно отказаться от такого перспективного обвинения в пользу какой-то ерунды. Бурые пятна на его протоколах встречались частенько, но это были как раз те «нестыковки», которые рекомендовалось не замечать - был бы результат. А с результатами у следователя Жука обычно проблем не было. Но не в этот раз. Чем дальше Марина Шталь читала дело, тем выше взлетали у нее брови.