Марина резко подняла глаза, чувствуя, что краснеет.
- Быть может, там все просто и прозаично, и «орел» действительно сам к границе шел, - продолжал Рысь. - А девицу прихватил, чтоб койку грела, оттрахал и забыл. В таком случае, сама понимаешь, вряд ли он на мое предложение согласится. Разжалование с позором и многолетняя каторга - тоже не сахар, конечно, но все же лучше, чем гарантированный смертельный риск. Но попробовать надо. Знаешь что? Давай посмотрим на него. Организуй нам встречу.
Марина молча собрала со стола папки, козырнула: «Слушаюсь» - и вышла из кабинета.
Часть 2. Родина. 11
11
Решетка в конце коридора загремела в неурочный час. Если бы не строгий тюремный распорядок, Павел, наверное, давно сбился бы со счета часов и дней, а может, и вовсе потерял бы рассудок. Теснота каменного мешка не слишком давила на него, клаустрофобией он не страдал. А вот могильный холод и темнота... Павел почти физически ощущал, как они отнимают волю. Не хотелось не то что верить и надеяться - даже просто шевелиться. Но не двигаться здесь означало если не смерть, то очень скорую потерю здоровья. И Павел все-таки заставлял себя вставать, ходить из угла в угол, даже отжимался, пытаясь согреться и привести тело хоть в какую-то форму. И опускался на ледяной пол, только когда начинала ныть грудь.
Он сидел в карцере больше недели, с того памятного допроса при участии Лили. И за все это время его ни разу не вызывали к следователю. Это означало одно: документы уже готовятся в суд, и карцер теперь не средство давления, а просто месть капитана Жука своему строптивому подследственному.
Капитан Жук... Сидя в карцере в ожидании новых допросов, Павел много раз представлял себе, как душит этого мудака - прямо в кабинете, цепочкой от наручников. Это ведь просто, буквально три движения. Конвой бы не успел. Но нельзя, нельзя, шептал он себе. Хватит, повыпендривался, Шмель. Погулял. Подрался. А теперь, если хочешь жить и когда-нибудь выйти на свободу, держись, Шмель, терпи.
«Но если он с ней что-нибудь сделал... - думая об этом, Павел невольно сжимал кулаки. - Если он посмел... Я его убью. Не сейчас, нет. Но когда-нибудь - обязательно. Так что и концов никто не найдет. „Орел“ я или нет?» А когда становилось совсем уж невмоготу от холода и сырости, когда начинали давить на психику близкие каменные стены и размеренные шаги охранника за дверью, Павел прислонялся лбом к влажному кирпичу и вспоминал теплые руки на своих плечах, губы, целующие за ухом, нежное, теплое тело. Вспоминал и снова клялся себе: «Я выживу. Выдержу. Вернусь. И мы обязательно будем вместе».
Шаги в коридоре замерли возле камеры Павла. Заскрежетал замок.
- На выход, - равнодушно приказал охранник, распахивая дверь. Подследственный переступил порог камеры, почти машинально протянул руки для «браслетов», поморщился: «Плохие привычки приобретаешь, Шмель». Конвойный между тем буркнул:
- Вперед!
И несильно подтолкнул заключенного дулом в спину. Павел двинулся к решетке в конце коридора. Сердце против воли тревожно сжалось: неужели Жук придумал что-то еще? Или просто надо подписать какие-нибудь документы? «Только не подвал, - взмолился Павел своим родным северным богам. - Только не это, пожалуйста...»
К счастью, боги его услышали - за решеткой конвойный подтолкнул его по лестнице вверх, а не вниз. Значит, новая встреча с Жуком. Так, может, все-таки цепочкой? Павел пошевелил скованными руками и опустил голову, скрывая усмешку. Жаль, что нельзя. А лучше было бы каблуком. Наступить на эту мразь и раздавить. Ну ничего, кто-нибудь однажды наступит. Обязательно. Не может быть, чтобы он, Шмель, первым такое пожелал. Вот соберется достаточное количество проклятий, и... Павел в такие вещи верил.
Но охранник не повел его прежним, хорошо знакомым маршрутом. Они поднялись двумя этажами выше кабинета Валентина Жука и вошли в просторную комнату с большим окном, в которой Павел никогда не был. За окном клонился к вечеру ясный солнечный день. Павел прищурился: после недели в темноте даже такой свет казался ярким.
- Садитесь, стул в шаге от вас, - сказал чуть хриплый женский голос.
Павел наконец проморгался и разглядел за столом двоих: усатого мужчину за пятьдесят и молодую женщину в строгом костюме. Женщина смотрела на него с каким-то странным выражением, но почти сразу опустила глаза и зашуршала бумагами на столе. Павел сел, пытаясь сообразить, что все это значит. В голову ничего не приходило, ни плохого, ни хорошего, но сердце опять тревожно трепыхнулось в груди.
- Здравствуйте, - сказала женщина. - Меня зовут Марина Шталь, я помощник главы надзорного ведомства.