Настоящей границы с Рессией у Залесья не было, да и не могло быть: формально это по-прежнему была провинция Империи. Но только формально - а фактически Залесье существовало само по себе уже очень давно, причем без всякого объявления войны. Как это получилось, никто толком не знал. Да что там - мало кто об этом вообще задумывался. Для любопытных мальчишек у стариков было одно объяснение: а чего вы хотели, это же заповедные леса! Мальчишки открывали рты и требовали очередной сказки, но ситуацию с совершенно конкретной имперской территорией это нисколько не проясняло. Вроде бы еще лет десять назад Залесье, пусть и без энтузиазма, но платило налоги и поставляло Рессии солдат. Но потом грянул бунт в Окраине - той самой, что сейчас называла себя Новой Родиной или просто НР. А через пару лет в очередной раз потребовали независимости горцы, и на какое-то время Империи стало не до кучки затерянных в глухой чаще деревень.
Когда еще через пару лет власти наконец разобрались с ситуацией на границах и взялись наводить порядок внутри страны, оказалось, что в Залесье больше никто не суется: ни патрули (даже под страхом увольнения), ни просто любопытные, ни на спор, ни ради денег.
Разумеется, Рессия не собиралась с этим мириться. Но несколько локальных операций силами спецслужб - уже на памяти Павла - закончились ничем: с «заповедной территории» просто никто не возвращался, ни отряды, ни одиночки. А до масштабной зачистки дело все никак не доходило: каждый раз выяснялось, что прямо сейчас «орлы» нужны где-то в другом месте.
Быть может, на Залесье и вовсе махнули бы рукой, по крайней мере на ближайшие годы: в конце концов, оно никому не мешало, не формировало правительства и не заявляло на весь континент о своей независимости, да и места на карте занимало всего ничего. Но, во-первых, с одной стороны дикие леса граничили с Новой Родиной. А во-вторых, совсем недавно у имперской разведки появился новый повод вспомнить про этот глухой уголок.
Павел еще раз посмотрел на солнце - точнее, в ту сторону, где оно только что скрылось за деревьями. Сел на корточки, прислонившись к березовому стволу, развернул на коленях карту. Полковник снабдил его тем, что было, - топографической картой двадцатилетней давности. Более поздних карт Залесья, судя по всему, в природе не существовало.
Если верить карте, первые поселения начинались дальше, но Павел надеялся, что за двадцать лет многое изменилось. Топать еще с десяток километров в его планы не входило. Приближалась ночь, а до жилья надо добраться до темноты. Ночевать здесь - неважно, с костром или без - Павлу почему-то не хотелось.
Свернув карту, он снова пошел на север. Обогнул несколько намертво сцепившихся лапами елей, отодвинул упрямо преграждающую путь тяжелую колючую ветку (она словно спрашивала: «Подумай - тебе точно надо сюда?») - и чуть кубарем не скатился в овраг. Ухватился за еловую лапу, повис на ней, оцарапав ладонь, но все-таки не упал, съехал на заднице по прелой листве и еловым иглам, не встретив, слава богам, никакого пенька. Шепотом выругался, но, осмотревшись, тут же решил, что все получилось к лучшему. Овраг был прекрасным местом, чтобы остановиться и еще раз все обдумать. Еловые ветви размыкались над ним, открывая небо, и это принесло Павлу облегчение. Он любил лес, но в этом лесу трудно дышалось.
На той стороне оврага начинался совсем другой мир: исхоженные вдоль и поперек охотничьи угодья, сенокосы, пастбища - и, конечно, деревни. Павел чувствовал это безо всяких карт. Он снова глянул на небо: до темноты оставалось не больше двух часов. Самое время сесть и подумать. Кинуть монетку, в конце концов, в надежде понять, как все-таки действовать. Впрочем, монетки у Павла не было. Но сделать привал все равно хотелось. Он сбросил рюкзак и повалился спиной прямо на листву.
Полковник Рысь расщедрился и сделал им с Лилей поистине королевский свадебный подарок - три дня. Три дня на свободе и вместе, с деньгами, совершенно чистыми документами и правом идти на все четыре стороны.
- Наслаждайся жизнью, Шмель, - сказал полковник. - Но если вдруг вздумаешь передумать и смыться, я найду тебя и сам расстреляю. Это понятно?
- Так точно, - без особого пыла отрапортовал амнистированный «орел», обнимая Лилю. Ее выпустили тремя днями раньше, и полковник сначала поселил госпожу Шмель в пустующей служебной квартире, а потом любезно заехал за ней, отправляясь встречать Шмеля к воротам тюрьмы.
Из ворот Павел вышел вместе с Мариной. Она несла папку с документами, а он тащил рюкзак. Ему вернули не только нож, но даже любимое шерстяное одеяло, фонарик и компас - все, что было при нем и что Лиля еще на заставе отдала погранцам со словами «Это его...»