Наконец всех позвали к столу. Молодых посадили рядом. Из соседнего дома пришла в гости взрослая теткина дочь с мужем и сыном лет шести. Получился почти праздничный ужин - в честь такого неожиданного появления Паши, как сказал, поднявшись, теткин муж. Кажется, его звали Андрей. Он разлил по рюмкам душистый самогон, настоянный на травах, предложил выпить за встречу и за знакомство. Павел выпил одним махом, Лиля лишь пригубила - и все равно задохнулась. Мужчины засмеялись, а женщины, наоборот, переглянулись одобрительно. Неспешно потекла застольная беседа об урожае, заготовке дров и здоровье скота. Лиля ела и посматривала на Павла. Он уже расслабился, охотно хлопнул еще рюмку «за молодых». Он даже подмигнул Лиле, поймав ее очередной быстрый взгляд. И почти тут же, демонстративно глянув в окно, за которым уже стемнело, сказал:
- Мы пойдем, пора. Еще печку топить.
Близнецы проводили их до калитки. Взявшись за руки, Павел и Лиля вышли на темную улицу.
- Осторожно, здесь лужа, - он направил ее в обход, поближе к забору.
- О чем ты с тетей говорил? - спросила Лиля, вцепляясь в его руку.
- Да так, - недовольно пробурчал он. - «Вечно у тебя все не по-людски», - передразнил он тетку. - Сказала, что я, мол, совсем горожанином заделался, женился не по обычаю. И что, если хочу, чтобы люди тебя приняли как свою, свадьба должна быть как свадьба, чтоб все узнали: эта женщина замужем, а не так, не пойми кто.
- У нас тоже так положено, - кивнула Лиля. И тут же осторожно уточнила: - А ты не хочешь?
- Почему не хочу? - он потянул ее к калитке. - Нам сюда. Так было бы лучше, она права. Но сейчас... просто времени нет. Не хочу я эти два дня тратить на свадьбу. Извини...
- Ты прав, - Лиля потерлась щекой о его плечо.
- Я займусь этим, обязательно. Если... когда вернусь.
Лиля прерывисто вздохнула.
В доме Павел первым делом затопил печь, нашел в ящике буфета свечки. Буркнул:
- Со светом завтра разберемся, не полезу я в темноте там копаться.
- Не надо, и так хорошо, - сказала Лиля, садясь на широкую лавку у окна.
- Завтра и за продуктами съездим. Ты подумай пока, что тебе понадобится. С деньгами проблем не будет, об этом можешь не беспокоиться.
- Я знаю, - она тихо засмеялась. - Полковник мне сказал, что оперативники внешнего ведомства - «лисы», да? - получают больше «орлов». Риск, мол, хорошо оплачивается.
- Обалдеть. Как мне повезло, - Павел убедился, что огонь разгорелся окончательно, и закрыл дверцу печи.
- Он просил дать ему мой адрес, - сообщила Лиля. - Чтобы высылать деньги.
- Я дам ему этот, - кивнул Павел. - Все равно он узнает, куда мы подались.
Они помолчали. Весело горели, потрескивая, дрова, и в комнате с каждой минутой становилось теплей. Дрожало пламя свечи в медном подсвечнике. Павел подсел было к Лиле, обнял, наконец-то дотянулся губами до полоски белой кожи на шее, но лавка не располагала к уюту. Тогда он взял ее за руку и отвел на кровать. Усадил на перину, в которой она немедленно утонула, и стал раздевать. Сначала у него еще получалось медленно и задумчиво - снять, погладить, поцеловать. Но стоило Лиле расстегнуть ему рубашку, ладонями провести по отрастающей поросли на груди, как дыхание у него сбилось. Он торопливо разгреб ворох подушек и одеял, дрожащими руками скинул с себя все и нырнул к ней, в теплое гнездо.
- Я люблю тебя, - прошептал он, приникая к ней всем телом, и тут же не мешкая протянул руку к мягкому треугольнику волос.
Лиля пробормотала что-то неразборчиво-нежное и выгнулась, отвечая на ласку.
- Что? - он отвлекся на секунду, поднял голову.
- Ничего. И я тебя люблю. Не останавливайся. Иди сюда...
- Сейчас... - он шептал, перемежая каждое слово поцелуями, раздвигая ей ноги, прижимаясь тесней. - Вот... Вот так... Уже...
И он уверенно задвигался в ней, всем телом ощущая, как она открывается ему. Хотел снова поцеловать - и поймал губами ее слезы.
- Ну что ты... Не плачь, - прошептал он. - Ты моя. Моя...
Два дня пролетели быстро, но им они показались бесконечными. Они съездили на местный, богатый по осени рынок и набили продуктами погреба и чуланчики. Павел провел Лилю по всему дому со всеми террасами и подсобными помещениями, показал ей, как топить печь, где брать дрова, откуда носить воду. Но главное, они были вдвоем и могли сколько угодно наслаждаться друг другом.
Этим они и занимались, то оставив валяться дрова у печи, то позабыв убрать выброшенные из шкафа вещи, то отодвинув тарелки с недоеденным завтраком. И - они говорили друг с другом. Не о будущем - будущее они, не сговариваясь, решили не обсуждать. И не о прошлом - прошлое обоим было больно вспоминать. Говорили о пустяках, о любимых книжках, о детских мечтах. То и дело сбивались и осекались, боясь задеть чувствительные точки друг друга. Извинялись, обнимались - и незаметно снова оказывались то на кровати, а то и вовсе на полу в ворохе одеял. И лишь однажды ночью, в темноте, когда не видно лиц, Павел решился спросить: