Витя не стал рисковать - вышел через переднее крыльцо, обежал дом, распахнул заднюю дверь. Павел вышел во двор. Виктор откинул люк, ведущий под дом, в погреб.
- Смотри картошку не подпорть. Да и все остальное тоже, - буркнул он, наблюдая, как пленник спускается вниз, нащупывая ногами ступеньки.
Павел хотел ответить что-нибудь язвительное, но ничего лучше угрозы за ночь сожрать весь урожай на ум не пришло. Но тут крышка захлопнулась, оставив его в полной темноте, и остро́ту пришлось оставить при себе. Судя по раздавшимся снаружи звукам, люк не просто закрыли на засов - сверху навалили что-то тяжелое, чтобы опасный чужак наверняка не выбрался.
Павел нащупал в кармане фонарик, мысленно похвалил себя за то, что забрал его из рюкзака, а мужиков - за то, что испугались или забыли его обыскать. Включил, обшарил лучом небольшое помещение с низким потолком, сплошь заваленное мешками. Ничего другого здесь, похоже, не держали: ни соломы, ни тряпок, ни хоть какого-нибудь ящика, на который можно было бы сесть вместо земляного пола. Деревянными были только ступеньки. И здесь было холодно - как в любом нормальном погребе. В родительском доме тоже был такой, и мальчишкой Павел не раз бывал там по своим мальчишеским делам, но дольше получаса никогда не выдерживал. Ночка предстояла веселая. Спасибо, хоть куртку не забрали.
«Спасибо, что сразу не убили», - поправил себя Павел, погасил фонарик и сел на нижней ступеньке, неловко прислонившись спиной к остальным. Стоило бы поспать, но он сильно сомневался, что сумеет.
В конце концов, устав сидеть в неудобной позе, Павел снова включил фонарик, сполз со ступенек и принялся исследовать погреб. Через несколько минут - о чудо! - он наткнулся у дальней стены на сложенные стопкой пустые холщовые мешки. Из этих мешков он соорудил какое-то подобие лежанки на ступеньках, и даже осталось чем прикрыться. Стало удобней, но не теплей. Согревая руки дыханием, Павел смотрел в непроглядную темноту и размышлял о том, что сидит взаперти третий раз за последние два месяца. И в третий раз готовится отвечать на вопросы. Но есть и разница. Теперь ему не только можно отвечать честно - это его единственный шанс вернуться живым.
Кутаясь в мешок, Павел подумал о Лиле и на некоторое время отвлекся от формулировки ответов. Он даже о холоде забыл, вспоминая ее руки на своих бедрах - и, очнувшись, обнаружил, что тяжело дышит, уткнувшись лицом в рукав. Сон это был или грезы наяву, Павел не понял сам. Закрыл глаза, завернулся в поплотнее в мешковину и попытался снова уснуть.
Но сна не вышло - лишь мутное забытье, в котором все равно ощущались и холод, и жесткие ступеньки, врезающиеся в ребра. Ночь тянулась, кажется, бесконечно, но в конце концов Павлу послышался какой-то звук снаружи. Чувствуя, что закоченел, Павел отбросил мешки и пополз по ступенькам вверх, к крышке люка. Приложил к ней ухо и действительно расслышал доносящиеся со двора обычные утренние звуки: скрипы, звяканье, бренчание. Он представил, как хозяйка в предрассветных сумерках идет доить корову, а хозяин... Куда идет хозяин и идет ли вообще, Павел даже не пытался предположить. «Ставить на уши народ», наверное, еще рано? И будут ли его вообще слушать в этой деревне? В самом деле, кто решает у них такие вопросы? Может, здесь появился свой собственный вождь, который и убедил жителей Залесья отколоться от Рессии, а теперь велит убивать всех, кто узнает или может узнать о его существовании?
Павел хмыкнул. Версия звучала вполне правдоподобно. Но с таким же успехом - и он отлично это знал - может не быть никакого вождя, лишь несколько десятков разбросанных по лесам деревень. И что, устраивать такое представление в каждой, надеясь на понимание и рискуя получить топором в лоб? «Не спеши, - одернул себя Павел. - Сначала здесь разберись. Виктор с Романом не выглядят особенно грозными, но нехитрую задачу прикончить пришлого они вполне осилят, особенно если „народ“ даст добро».
Павел вернулся на нижнюю ступеньку, снова вытащил фонарик, щелкнул кнопкой - просто чтобы хоть что-нибудь увидеть в мелькнувшем луче света. Он вдруг поймал себя на мысли, что подгоняет мужиков: «Быстрее, быстрее, чем бы вы там ни занимались. Собирайте свою народную сходку или шлите гонца к великому и ужасному вождю, лишь бы все скорее решилось, лишь бы понять, пан или пропал...» К тому же хотелось пить, есть и в туалет, и последняя потребность становилась все более насущной. «Испорчу тебе картошку, будешь знать!» - мысленно пообещал Павел нерасторопному Вите.
Шли минуты, но никто не шел, и Павел, не выдержав, заколотил в крышку люка и заорал: «Эй, там! Кто-нибудь! Эй!» Поначалу никакой реакции не было, но потом снаружи послышался шорох.