Павел стянул свитер, бросил перед собой - и чужие пальцы тут же снова вцепились в шевелюру, рванули. Павел зашипел. Он с трудом удерживался от проведения приема.
Последовал новый приказ:
- Рубашку!
Павел сжал зубы и стал расстегивать рубашку. Снял, бросил на землю рядом со свитером. Одежду тут же подобрали, прощупали, но искать там было нечего.
- Татушка, по крайней мере, есть, - заметил Роман, подходя поближе.
- И не только татушка, - мужик, держащий Павла за волосы, заметил шрамы на спине. - Это кто тебя так? - спросил он, для верности снова сжав пальцы.
- Свои, - пробормотал Павел. И добавил: - Одежду верните.
До настоящих морозов было далеко, но ветер пронизывал насквозь, да и вид мужиков, стоящих кто в куртках, кто в свитерах, заставлял мерзнуть сильнее.
- Обойдешься! Руки за голову, - снова рывок за волосы.
Павел повиновался. Запястья тут же перехватили веревкой, затянули потуже, дернули: «Пошел!». Павел вскинул голову, посмотрел: «Куда?» Его волокли к сараю, к длинной жерди, прибитой к столбам, - видимо, коновязи. Подтащили, опять толкнули на колени, заставили поднять руки и крепко притянули запястья к жерди.
- Зачем это? - не выдержал Павел. - Я и так буду говорить!
- А что ты можешь рассказать? - крикнули из толпы. - Ты уже сознался, что явился по делу. И что, думаешь, мы извинимся и тебя отпустим? Не надейся.
Павел попытался оглянуться на двор, поймать хоть чей-нибудь взгляд - но долго держать голову в таком положении было трудно, шея моментально заныла. Он снова отвернулся к коновязи, но еще успел увидеть, как крепкий рукастый ярко-рыжий верзила - почему-то подумалось: это тот самый, что тащил его из погреба - пересек двор, зашел в сарай и вышел со здоровенным кнутом в руках.
Догадаться, что к чему, было нетрудно. Павел закусил губу, дернул руками, пробуя веревки на прочность, - но лишь крепче затянул узлы. Ему хотелось заорать: «Нет, не надо, пожалуйста! Я не хочу этого опять!» Но он вздохнул поглубже и закричал совсем другое:
- Меня действительно прислали сюда с заданием! Но это задание - не шпионить! Я должен найти одного человека, который сбежал сюда с важной информацией! И если я его не найду, вам же будет хуже!
- Что ты говоришь! - мужики дружно засмеялись. Похоже, они даже не собирались ни о чем спрашивать.
- Врежь ему, Семен, чего ты ждешь! - раздались голоса в толпе.
Семен не стал больше медлить. Вжжик! Кнут свистнул в воздухе и прочертил на спине Павла глубокую алую борозду. Он дернулся, еще туже затягивая узлы на запястьях. Всхлипнул сквозь стиснутые зубы - не столько от боли, сколько от отчаянья. Перевел дыхание, торопясь крикнуть до следующего удара:
- Если я его не найду, сюда придут войска! Рессии он нужен! И она ни перед чем не остановится!
Реакции не последовало - его, казалось, не слышали. Вжжик! И вторая борозда пересеклась с первой. Павлу понадобились секунды, чтобы разжать зубы, сделать вдох и крикнуть снова:
- Я пришел только за этим! За чужаком! За информацией! Ваши дела меня не интересуют!
Но вместо ответа послышалось новое «вжжик». Очередной удар показался больнее других. Павел закусил губу, сдерживая стон. Поднял голову, пытаясь обернуться на зрителей.
- Вам же будет лучше, если я все добуду и уйду! - упрямо повторил он. - Всем будет лучше! Поэтому меня и послали! Чтобы не доводить до войны!
- Только не говори, что разведка Рессии озабочена нашим благополучием, - насмешливо ввернул Роман. Павел узнал его по голосу - и опустил голову. Слов больше не находилось. Он знал, что рискует, приходя вот так; он ожидал, что придется убеждать, доказывать, объяснять на пальцах, почему его не нужно убивать, а напротив, надо ему помочь. Не рассчитал лишь одного: что с ним даже разговаривать не будут. Просто посмеются и забьют насмерть кнутом, как всех остальных.
Очередной «вжжик!» - и кожаный ремень, прочертив на спине свежую полосу, утяжеленным кончиком снял кожу с плеча. Струйка крови потекла по ключице, капнула на землю под коновязью. Павел повис на веревке, больше не пытаясь ничего говорить, стараясь только не застонать вслух. Он еще пытался что-то придумать, найти другие, более убедительные слова, еще не верил, что все потеряно окончательно. Но следующий удар вдруг отозвался такой резкой болью в груди, что все мысли тут же испарились, а сдержать стон не получилось.
Павлу показалось, что он снова падает, как тогда, на тропе. Падает и не может вздохнуть. Но на этот раз его удержала веревка. Он опять повис на коновязи, чувствуя, как мутится в голове. Страх хлестнул не хуже кнута: все, это конец. Вот, значит, как это бывает. Как глупо и бессмысленно! И ничего не изменить. «Ну уж нет!» - вдруг подумал он. Проглотил слезы и все-таки сумел - через боль - перевести дыхание. Он внезапно вспомнил, зачем он вообще согласился на это задание. Плевать ему было на профессора с его открытием, и даже на Рессию плевать, и тем более на полковника Рыся. Он просто не хотел, чтобы здесь, в Залесье, повторилось то, что он так много раз видел. Да, ему уже не найти профессора самому, но шанс предотвратить бойню еще есть. Надо только сказать им... объяснить, что делать... Он опять вздохнул - насколько смог глубоко - и крикнул (откуда и силы взялись):