- Кажется, две, - припомнил Павел.
- Анна так и сказала, - кивнула Марта.
- Анна?
- Да. Она приходила помочь тебе.
- И... что она делала?
- Да что обычно, - Марта пожала плечами. - Говорила с тобой. Вытаскивала боль.
- И как, успешно? - Павел поежился.
- А ты как себя чувствуешь?
- Нормально. Не болит.
- Ну и хорошо. Анна так и сказала - ты справишься. Но обещала зайти еще.
В углу заплакал ребенок, и Марта тут же исчезла за занавеской. Павлу стало стыдно. Молодая женщина, на которой дом, хозяйство, ребенок, судя по всему, мелкий совсем - а он тут валяется... А сколько валяется, кстати? Павел вдруг вспомнил про следы от кнута, почесал почти заживший рубец на ключице, и ему снова стало тревожно, но уже по другому поводу. Он сел на постели, огляделся, но никаких календарей в комнате, конечно, не обнаружилось. Да тут и не помнят, наверное, рессийский календарь, свой давно сочинили...
Марта вышла из-за занавески с ребенком на руках. Младенец был явно не новорожденный, уж настолько Павел в детях разбирался. Сидя на бедре, он уверенно цеплялся руками и ногами за мать, так что ей оставалось лишь легонько придерживать его.
- Прости, - сказала она.- Саша проснулась.
- Это ты прости, - Павел как раз заглянул под одеяло и обнаружил, что одежды на нем нет никакой, и решил пока не вставать. Марта, конечно, его во всех подробностях уже рассмотрела, но шляться голышом по чужому дому все равно показалось ему неловким.
- Сколько я провалялся? - спросил он.
- Почти неделю. Восемь дней, если хочешь знать точно.
- Ого, - Павел произвел в голове нехитрые вычисления и понял, что на дворе уже ноябрь. - Я помню какой-то бред, и тот урывками.
- Ты весь горел, - сочувственно кивнула Марта. - Анна сказала, что, если очнешься в ближайшие пару дней, все будет хорошо, болезнь не вернется. Ты уложился, - она улыбнулась. - Но что же я сижу! Ты, наверное, есть хочешь ужасно.
- Хочу, - честно сказал Павел. - Но мне очень стыдно тебя обременять. Если ты вернешь мне одежду, я готов помочь чем-нибудь.
- Одежду я принесу, - Марта ушла за занавеску и оттуда продолжила. - А помогать не надо. И хлопот от тебя особых не было, не переживай. Лежал и лежал. Тобой в основном Анна занималась.
Она вернулась в комнату и кинула на кровать его штаны, рубашку и свитер. Сказала:
- Если готов, вставай. Но я бы на твоем месте на подвиги не рвалась, не дождавшись Анны. Раз она сказала, что еще зайдет, значит, не договорила с тобой.
Павел вовсе не был уверен, что хочет встречаться с теткой, которая беседовала с ним, пока он бредил. Но что-то подсказывало ему, что «на подвиги» без подобной беседы его никто и не пустит. Если, конечно, не считать подвигом поход в сортир на заднем дворе. Этот подвиг он собирался совершить немедленно.
Анна пришла на следующий день. Пожилая, постарше теть Оли, в темном платке, но с удивительно светлым, почти без морщин, лицом и молодым блеском в серых глазах. Павел поймал ее взгляд, вспомнил другие глаза, освещенные огоньком свечи, и, трусливо опустив голову, заранее решил ничего не обещать, чем бы это ни закончилось.
Но обещать ничего не пришлось. Анна пришла к концу обеда, посмотрела, как Павел собирает хлебом остатки каши с тарелки, усмехнулась и сказала:
- Доел? Пошли, я посмотрю на тебя.
Павел вопросительно взглянул на Марту. Она кивнула: «Я тебе говорила. Иди». Пришлось отодвинуть тарелку и встать. Марта уже приглашала гостью в комнату.
- Раздевайся и ложись, - велела Анна, когда они остались одни. Павел не стал ничего уточнять - молча скинул рубашку и улегся на застеленную кровать. Анна подвинула стул, села, положила ему руку на грудь. На «пациента» она не смотрела - скорее, в себя. Постучала кончиками пальцев с одной стороны, с другой. Погладила конопатое плечо, проговорила:
- Расслабься, уж очень ты напряжен. Я тебя не укушу. И больно не сделаю, не бойся.
Павел вздохнул и честно постарался расслабиться. Анна еще постучала пальцами, прислонилась ухом к груди, щекоча Павла кончиками платка. Покивала:
- Хорошо. Все чисто. В детстве часто простужался?
- Не часто. Но метко, - ответил Павел.
- Понятно. Теперь, может быть, станет получше. Если научишься не убегать в это от страхов и сомнений. Переворачивайся.
«Убегать? - Павел ткнулся носом в подушку и попытался вспомнить свои детские болезни, проходившие с сильной лихорадкой и бредом. - А что, может быть, она и права... Там всегда было что-то, с чем я просто не мог справиться...»
Холодные пальцы надавили на спину, постучали, мягко огладили каждый шрам. Павел вспомнил другие руки, такие же нежные, и закрыл глаза. Он скучал, скучал по каждому Лилиному прикосновению.