— О чем они там?
— Папа заказал киллера на того, кто заказал киллера на тебя. Мама не одобряет, я, если честно, тоже. Равиль пока отмалчивается. Но ты же знаешь, он приветствует жестокость когда она «во благо», — сестра понимающе кивнула, переваривая услышанную информацию. — Мама хочет увезти нас. И я бы с радостью уехал, если бы не учеба. Я считаю, нам сейчас стоит держаться вместе. Но моего мнения никто не спрашивал.
Отец и не скрывал никогда того факта, что младшая дочь — его любимый ребёнок. Наверное поэтому его враги и нацелились именно на неё. Бунтарка, которая точно не останется сидеть дома не при каких обстоятельствах — не такая уж и сложная мишень.
— Отвезёшь меня домой? — никак не комментируя варианты, среди которых ей нужно было выбрать один. Либо уехать, либо поддержать идею с киллером, либо предложить держаться вместе. Варвара поставила перед собой тарелку и с жадность принялась за еду. В обычные дни она не ела после шести, но сейчас…
— Я говорю тебе об угрозах, которые ждут нас снаружи, а ты просишь меня выйти с тобой?
— Ты трус, — слишком грубо.
— Я не трус. Ты не слушаешь меня. Я…
— Так ты отвезешь меня или мне самой ехать? Я с лёгкостью обойду нашу охрану, но мне бы хотелось, чтобы ты поговорил с папой и решил это мирно. Ты так умеешь, я — нет.
— Ты хочешь, чтобы тебя снова покалечили?
— Детский сад… — зло выпалила Варя, отодвигая от себя полную тарелку. — Сама всё сделаю. Надоели ваши жалостливые взгляды, я такое терпеть не настроена. Меня не изнасиловали, не убили, даже царапинки нет. Сидите в этом замке с целой армией охраны, как будто ваши жизни так много стоят. Вы показали свою слабость, спасибо. Мой выход.
Девушка вернулась в комнату, только чтобы переодеться. Негодование сжигало её изнутри. Может, если бы Варя помнила подробности вчерашнего вечера, не горячилась бы так сейчас. Но решение отца она не приветствовала по всем параметрам. Движения девушки были резкими, сдавленными. Где-то в груди ныло. И ныло очень сильно. Она точно не сможет сейчас сидеть на одном месте и ждать у моря погоды. Уж лучше спрятаться в своей квартире. Там точно есть что-то очень вкусное, и она нуждается в рыжем комочке счастья.
— Хочешь — езжай, но тебя будет сопровождать Равиль, — предупредил отец, после долгих причитаний Ольги Михайловны.
— Да хоть Наполеон Соло, — возмутилась дочь, направляясь к выходу. — Я просто хочу домой. Мне нужно делать домашнее задание. Жизнь не остановилась. Пока ещё.
Последнее она выкрикнула уже с крыльца, выбегая навстречу прохладному, обжигающему лицо, ветру. Равиль молча проследовал за ней. Кажется, за весь вечер он и вовсе не проронил ни слова. Он и так был крайне неразговорчивым, при рождении красноречие полностью отдалось его сестре — маме Варвары. А в моменты стресса или когда на него ложилась ответственность за кого-то или за что-то, этот мужчина буквально проглатывал язык.
Варя расположилась на заднем сидении, прекрасно понимая, что её все равно пересади ли бы туда. Сколько же был не кормлен её рыжий хулиган, бедная кроха…
***
Каин сидел в своём минивэне, задумчиво глядя перед собой. Он то и дело доставал сигарету, выкуривая одну за другой. Тело постоянно просило воды, поэтому рядом лежало несколько бутылок не газированной. Сзади сидели трое крепких парней. Подмога, в которой киллер нуждался второй раз в жизни. Стыд от проваленного дела накрывал его с головой всякий раз, как об этом начинался разговор.
Он облажался, ошибся, потерпел полное фиаско. И это было знаком. Огромным предупреждающим знаком. Не нужно было отодвигать заслуженный отдых ради этого. Но теперь пути назад не было. Нужно было доделать начатое.
Как он доехал до дома в тот злополучный вечер, как поднялся в квартиру, он помнил смутно. В голове мелькали воспоминания о наполненной доверху ледяной ванне, о залитом кровью полу. Он еще даже не убрался там. Вторая пуля прошла по касательной, и живот не доставил много проблем. С его точки зрения, конечно. Будь на месте Каина кто-то другой, он совсем по-другому оценил бы ситуацию.
А вот первая пуля глубоко засела в левой ноге. Пока мужчина в бесчётном количестве попыток старался вынуть её, покрываясь дрожью и семью потами, он переживал неимоверные боли. К такому не привыкают. Он сжимал в зубах грубое полотенце, истекая кровью и теряя надежду на успех.