И я смог. Я сидел тихо-тихо, как будто я действительно испугался, а потом собрал все оставшиеся силы и дернулся вперед. Все произошло так быстро, что никто не успел ничего понять. Я и сам ничего не понял. Я просто сидел и смотрел на пролетавшие мимо груженые КамАЗы, а потом рванул вперед и крутанул руль. Игрок не смог меня остановить. Машина вылетела на встречную полосу и в то же мгновение врезалась в мчавшийся на полной скорости грузовик. Удар, и опять темнота… Ничего, я уже привык.
Ангел смерти пролетел мимо, лишь слегка коснувшись крылом. Теперь я буду жить вечно, и эта жизнь будет моим наказанием. Как Прометею послали вечную муку – орла, клюющего печень, так и мне – занозу в сердце.
Я вылетел через лобовое стекло и поэтому выжил. Все остальные, если не умерли сразу, то сгорели чуть позже в огне. Сумка с деньгами тоже сгорела. Я вытащил только тебя, положил твой измученный труп на плечо и отполз в сторону, а в это время сзади прогремел взрыв. Потом я долго сидел на обочине, положив безжизненное тело к себе на колени. Так мы и сидели вдвоем, пока не приехала «скорая помощь» и менты. Я рассказал им всю правду, и меня избили, правда, не очень сильно. Поколотили немножко дубинками через газеты и посадили в одиночку, испугавшись, что меня – извращенца – задушат сокамерники. Ангел смерти был с ними заодно. Они подыграли ему – вначале спасли мне жизнь, а потом и вовсе отпустили на свободу, потому что сажать меня в тюрьму было, в принципе, не за что. А у нас ведь просто так не сажают в тюрьму?
Теперь у меня ничего нет… На работу никуда не берут, все друзья отвернулись, потому что за те два месяца, которые я провел в тюрьме, пока шло следствие, эта история обросла невероятным количеством наводящих страх слухов. Ну и хрен с ним! Может, хоть теперь я сдохну. Вот сижу и пишу тебе письмо. Пишу, потому что не могу больше молчать, потому что я должен рассказать тебе правду: как все было на самом деле и зачем… Чтобы хотя бы ты меня поняла, ощутила мою боль. Все, что было в моем сердце, я выложил тогда на эти листы бумаги. Все свои мысли и чувства, без лжи и фальши. Думал, что станет легче. Не стало.
Ежегодно почти десять тысяч человек пропадает без вести… В их числе молодые девушки, среди которых наверняка есть и те, что заканчивают свою жизнь на бетонном полу в луже крови во имя всеобщего безумия клерков, которым все время МАЛО. Зайдите в интернете на сайт, посвященный пропавшим без вести, или наберите в поисковиках: «Ушла из дома и не вернулась»… Всмотритесь в лица девушек со дна моей красной дорожной сумки… Им всем около двадцати, и каждая из них о чем-то мечтала… Как и мы с ТОБОЙ, когда прогуливались мимо зеленых дворцов… И птицы срывались в небо по сигналу пушки.
Теперь я не читаю газет: боюсь увидеть твое лицо в криминальной хронике. Боюсь, что сейчас какой-то сука-журнал юга напишет об очередной жертве Игрока и я узнаю в этом безобразном черно-белом снимке твое лицо.
Если на душе плохо, надо писать письма… Писать письма тому, кто их никогда не сможет прочесть. Выносишь всю свою боль и страдания на бумагу, и сразу становится легче. Так ты выпускаешь своих демонов на прогулку. Кто знает, может, им понравится гулять, и они больше никогда не вернутся…
Можно написать такое письмо-откровение и сразу же убрать его в самый дальний ящик стола. Если кому-то в руки попадет эта дребедень, призраки поселятся и в ЕГО сердце. Прячь эти листы. Но никогда не сжигай. Сжигая свои мысли, сожжешь часть своего сердца. Просто напиши такое письмо тому, кто его никогда не получит. Я писал это письмо тебе. А потом подумал: «Ну почему же? Эту историю должны узнать многие!» И теперь кто-то незнакомый читает эти строки, обращенные к самому близкому мне существу, и не понимает, что только что впустил в свою душу моих демонов. Теперь они будут жить ТАМ, а мне станет немного легче…
Может быть, когда-нибудь я смогу дышать воздухом и не чувствовать в нем твоего запаха, закрывать глаза и не видеть твоей улыбки. Может быть, когда-нибудь все мои демоны разбредутся по свету и оставят меня в покое…
Мне намного лучше, потому что теперь не только мне одному БОЛЬНО!
2003 г.
РАЗОРВАННОЕ НЕБО
Сначала я дрался, потому что не мог признать поражение, затем – потому что не мог остановиться… Я дико молотил разбитыми руками, попадая чаще лишь по воздуху… Продолжал драться от бессилия, и когда, наконец, упал к их ногам, подумал, что теперь-то могу прекратить всю эту бессмыслицу…
Они долго вбивали меня в грязь дешевыми ботинками, топтали каблуками лицо, били под ребра. Они были моложе, сильнее, злее. Им нужны мои деньги, телефон, часы – слабые символы глянцевого мира, куда я всегда стремился попасть. Они не могли не победить. За ними стояла вечная сила голодных волков, настигших отставшего от стада молодого наглого лося.
Очнувшись в больнице, я не испытал боли. Не испытал и ужаса, когда увидел в зеркале свое разбитое лицо. Не удивился сломанному носу и покалеченным ребрам. Мне не было обидно. Я вдруг вздохнул по-настоящему спокойно. Глядя на ровный ряд капель раствора, уходящего куда-то глубоко в мои вены, я понял – жизнь прекрасна! Самостоятельно выдернул иглу, встал, подошел к окну и, распахнув тяжелые, слипшиеся в зимнем оцепенении больничные ставни, посмотрел на равнодушное апрельское небо. Я вдыхал еще холодный воздух каждой клеточкой своего битого тела и понимал, что живу. Как безумец улыбался неровному ряду белых облаков, разрывающих голубое пополам…
Старинный особняк был выбран не случайно. Здесь все, даже глубокие трещины вековой штукатурки, хранили неведомые тайны. Последний владелец дома, граф Рыжов, затерялся в историческом хаосе революции. Он умер в Париже глубоким стариком в конце 70-х. Рассказывают, что на жизнь во французской столице Рыжов зарабатывал, содержа приют для домашних любимцев, чьи хозяева по причине личных обстоятельств должны были оставить их на какое-то время. В молодости же граф был страстным поклонником вина, женщин и, говаривали, грешил совсем не дворянскими забавами. У особняка Рыжовых была настолько дурная слава, что впечатлительные гимназистки, проходя мимо парадного, опускали глаза и заливались пунцовым румянцем.
В 1908 году из окна второго этажа выпала и ухитрилась разбиться насмерть известная певица Лешкова. Ее полуобнаженное белое тело в расплывающемся по неровной мостовой красном собрало большую толпу зевак. Пьяный граф, еле держась на ногах, стоял в оконном проеме второго этажа и орал «Вечерний звон». Он призывал Елену Степановну прекратить «этот дурацкий спектакль» и подняться к нему в опочивальню.