Когда рабочий день близился к концу, я увидел удивительную картину: по коридору вели Мишу Баркова в наручниках. Он явно был подавлен, хоть и не сильно выражал это. Когда из кабинета вышли два следователя (одним из которых был Владислав Егорович), я подошёл и спросил:
- А Мишу вы за что взяли?
- Гражданин Барков Михаил Фёдорович, исходя из найденных улик, был признан главным подозреваемым и взят под стражу. Детали рассказать, к сожалению, не могу: секретная информация.
Сказав это, Владислав Егорович вдруг сделал лицо, будто вспомнил что-то важное, а затем подбежал к проходившему мимо Николаю Степановичу и дёрнул его за плечо.
- Скажите на милость, товарищ начальник, почему у вас камеры наблюдения в коридоре рядом с туалетом отсутствуют как таковые?
Николай Степанович сначала закономерно опешил, а затем, встав в более уверенную позу, сказал:
- Камеры были убраны по техническим причинам около недели назад.
- А заменить их вы не догадались?
- Я собирался, понимаете? Собирался. Но дела были, а потому всё никак не получалось.
- Из-за ваших дел мы лишились самого простого способа узнать, что случилось с вашим сотрудником! Вы хоть понимаете, к чему привела ваша безалаберность?
- Да не могло же это быть убийство?
- Кто вам это сказал? Это могло бы быть и убийство, но из-за отсутствия камер мы теперь не можем точно быть в этом уверены.
После разозлившийся Владислав Егорович собрался было уйти, но я решил (наверное, захотев умереть) подойти к нему и спросить:
- Но вы же говорили, что это может быть и смерть от естественных причин. Почему же арестовали человека?
К моему удивлению, Владислав Егорович сразу же стал спокоен и сказал:
- Всё-таки есть подозрение на смерть от удушения. Да и, в конце концов, никогда не будет плохим решение подстраховаться.
После он просто ушёл. А я стоял, не понимая ничего, и стоял бы так минут двадцать, если бы Лена не подошла и не тронула меня за плечо, от чего я моментально пришёл в себя.
- Ты домой-то пойдёшь?
- Что?
- Рабочий день же закончился. Мы можем идти.
- Что значит «мы»? Дождя нет ведь, ты можешь к себе домой ехать.
- Нет уж. – сказала Лена, улыбнувшись.
- То есть?
- Я сегодня к тебе.
- Зачем?
- Надо. Ужин сам себя не приготовит.
- Да, ведь я сам его приготовлю.
- А у меня вкуснее получится. Ты обалдеешь.
- Охотно верю. Но прошлый твой визит закончился содомом. И я не хочу повторения.
- А я хочу. И почему это ты постоянно говоришь: «содом»?
- Как хочу, так и говорю.
Я вздохнул.
- Может, ты ещё и переедешь ко мне?
- Есть такая идея на примете… - сказала Лена так хитро, как говорят дети, затеявшие какую-то «весёлую» пакость.
- А вот этого я тебе не позволю. Но… эх, ладно, можешь в этот вечер у меня ещё переночевать.
Лена так обрадовалась, что начала подпрыгивать на месте от радости, будто она действительно дитя какое-то.
Мы быстро оделись и вышли. По пути на станцию я заметил, что одна пекарня, в которую я по пятницам захожу после работы, ещё открыта и из неё доносится приятный запах выпечки, смешивающийся с запахом автомобильных газов. Я решил сходить туда, предварительно предупредив об этом Лену.
- Я в пекарню схожу, куплю себе сосиску в тесте.
Лена немало удивилась:
- А почему-это только себе? А как же я?
Тут уже удивился я.
- Я думал, ты не ешь такую выпечку. Ты же на спорте.
Лена прямо-таки глаза выпучила, а потом сказала:
- Нет, я, конечно, занимаюсь спортом, но не откажусь от сосиски в тесте. Так что, голубчик, будь добр и потраться на меня заодно.
Я мог бы просто не купить ей эту чёртову сосиску в тесте, но почему-то решил всё-таки сделать это. Зачем? Побоялся, что не вынесу её попытки вынести мне мозги из-за невыполненной просьбы? Не захотел обидеть? Чёрт его знает. Но я купил ей сосиску, и мы пошли к станции, уминая из белой салфетки тёплую и мягкую выпечку.
- И всё-таки ты хороший человек, Сашенька. – внезапно сказала Лена, продолжая жевать. – И, может, ты ещё не принимаешь меня, но вскоре ты полюбишь меня в ответ. Я в этом абсолютно уверена.
Я промолчал, боясь выронить хоть крошку изо рта. Но её слова заставили меня задуматься: а почему она так уверена? Неужели она собирается липнуть ко мне без конца, пока я просто не сдамся?..
А может, она права?
Почему я так думаю?
Не знаю.
Наверное, это потому, что я люблю сомневаться.
Чёрт, только сейчас заметил, что Лена красной пастой перед моей записью что-то написала. Что значит: «Это только начало»? И почему красной пастой написано? И как она посмела лезть ко мне в дневник?