Когда я очнулся, я увидел Лену, увидел подсобку и понял, что времени прошло немного. Я жадно хватал такой дорогой для меня теперь воздух. Голова кружилась. Я попытался встать, но Лена снова положила меня на пол.
- Подожди, Сашенька, тебе надо полежать. Отойди слегка. – сказала она заботливо.
Тут ко мне снова вернулся разум.
- Что?.. Зачем?.. Почему ты меня...?
- Что? А, почему я душила тебя? – догадалась-таки Лена. – Прости, слегка переборщила.
Я нашёл силы приподняться.
- Что значит «переборщила»? Ты меня чуть не убила! Зачем же ты меня душила?
- Ого, а ты рифмоплёт, Сашенька. – посмеялась Лена. – Я… просто хотела схватить тебя за воротник, но перестаралась.
- Боже мой…
Я встал на ноги.
- Больше так не делай. Хочешь поцеловать – не души.
- Хорошо, милый.
- И не называй меня «милым». По крайней мере, не на работе.
- Ладно, ладно, не кипяшуй.
Мы с Леной вышли из подсобки и вернулись на рабочие места. Меня с этого момента волновало несколько мыслей: почему моё сердце так забилось, когда Лена душила меня? Почему в какой-то момент я почувствовал что-то вроде тепла по всему телу? Почему у меня произошёл стояк в этот же момент? Не знаю. Может, жарко стало от волнения, а встал у меня из-за того, что Лена сидела на мне. Возможно.
Когда рабочий день кончился, я собирался уйти раньше Лены, чтобы она за мной точно не увязалась. За такие выкрутасы я её точно не собирался пускать сегодня домой. Но она – хитрая жопа – юркнула из-за моей спины и встала передо мной, держа завёрнутую в целлофановую фольгу пиццу. Я удивился:
- Это мне зачем?
Лена смутилась (что для неё, напоминаю, нетипично):
- Просто… я хотела… извиниться перед тобой.
- За попытку меня придушить?
- Да…
- И пицца – это как усиление твоих слов?
- Считай, как хочешь.
- Лен, ты меня прости, конечно, но ты поступила невероятно жестоко по отношению ко мне. Хотя я много хорошего для тебя сделал. Зачем каждый раз применять ко мне насилие, извиняться, а потом вновь наступать на те же грабли?
- Я… не хотела…
- Я очень слабо верю в то, что ты случайно меня душила, поскольку я слышал, как ты хихикала. Ты явно намеренно всё это сделала.
Лена не нашла, что ответить, и посмотрела себе в ноги.
- И ещё: ко мне домой я тебя больше не пущу. Не хочу тебя видеть.
Лена стояла, как в ступоре. Я собирался было уйти, но вдруг услышал странные звуки: что-то вроде всхлипываний. И тут я обернулся и увидел немало удивившую меня картину: Лена стояла и плакала горькими слезами. Она еле сдерживалась, чтобы не зарыдать во весь голос, и лишь тихо всхлипывала, стискивая зубы и чуть закрыв красные от слёз глаза. В её плаче, казалось, собралась вся мировая скорбь и трагичность. Ощущение было такое, будто она узнала о смерти любимого человека. А может, это я умер для неё, когда сказал, что не хочу её видеть?..
Мне вдруг стало её… жалко, что ли? Сначала я пытался её успокоить на расстоянии.
- Тише, тише, Лена, не плачь. Всё хорошо. Никакой трагедии не произошло…
Мои слова явно ей не помогли, ибо для неё моя жестокость, проявленная ранее, была трагедией. И в какой-то момент я это понял. Я вспомнил всё, что она сказала мне в день, когда мы пошли в кафе. Она ведь меня хорошим человеком считала. Она призналась мне в любви, в конце концов! И я, видимо, порушил её веру в меня. Мне сделалось больно в сердце. Ощущение было такое, будто я любимого человека обидел, плюнул ему в душу. Я решился на отчаянный шаг: я подошёл к Лене и крепко её обнял обеими руками. Она от такого опешила и перестала плакать.
- Лена, прости. – начал я. - Я слишком резко тебе всё высказал. Если ты действительно не специально сделала то, что сделала, то я забуду это. Тем более, я не пострадал. Сегодня я тебя пущу к себе.
Лена тоже крепко обняла меня и уткнулась мне в плечо своим носиком.
- Правда?.. – спросила она, заикаясь от слёз.
- Да. Чистая правда.
Я не видел лица Лены, но понял: она улыбнулась. Не хитро, как обычно, а искренне, радостно, как нормальные люди.
- Только пообещай, что больше не будешь так делать. Хорошо? – спросил я.
Лена кивнула.
Мы отправились ко мне домой вместе. Всю дорогу меня терзали сомнения: а правильно ли я поступил? Ведь я твёрдо верил, что поругал Лену за дело, но, как только она прослезилась, я резко изменил своё мнение, и вот мы уже едем домой. Я поддался её слезам? Она купила меня ими? Или же дело во мне? Мне столько раз в жизни приходилось плакать, что, когда плачут другие, у меня сердце разрывается. То есть да, это жалость как она есть, но она имела бы место быть, если бы с Леной поступили несправедливо. А тут все складывалось так, как должно было, но я почему-то простил её, лишь бы не видеть, как она плачет. Будто передо мной была не Лена, а Соня. С каких это пор я не хотел видеть Лениных слёз? Уверен, во времена старшей школы я бы наслаждался таким зрелищем. Значит, с возрастом я стал мягче и терпимее. Хорошо это или плохо? Ей Богу, не знаю.