«25 марта 1996 года. Мама с папой плакали, когда навестили меня в больнице. Я всё пыталась их успокоить, а они на меня смотрели очень странно. Я так и не поняла, что означал этот их взгляд.»
В общем, Лена оказалась в психбольнице. Хотя там нельзя было вести дневник, она его прятала от медсестёр и докторов в одно скрытное место, а ручки для написания крала на посту у медсестёр. Впрочем, где-то через два месяца дневник разыскали, и лечащий врач Лены, к удивлению своих младших коллег, разрешил ей вести дневник, дабы «наблюдать в полной мере процесс излечения пациентки». Лена, правда, была не дура и писала выверенные вещи, дабы не вызвать подозрений в том, что ничего у неё не проходит. Кроме того, была ещё одна причина, которая заставляла Лену писать не всё. Это был Саша Гордон (тогда — Саша Брусилов).
Саша содержался в той же клинике с ровно противоположным диагнозом — мазохизмом. Его прошлые опекуны избивали его с ранних лет, и у него выработалась любовь к физической боли. Когда вскрылся факт домашнего насилия, Сашу забрали от родителей и поместили в клинику для лечения психологических последствий избиения. Но, как врач не старался вылечить в нём это отклонение, как медсёстры и медбратья не старались помешать Саше причинять себе увечья, он не излечивался. Тогда он и познакомился с Леной. Она описывает данную встречу таким образом:
«25 июня 1996 года. Сегодня чудной мальчик мне попался. Он часто уходил в уборную, и я решила за ним проследить от нечего делать. И, когда я его застала в туалете, то обнаружила, что он бьётся там об стену. Я спросила его, зачем он это делает. А он сильно разволновался и попросил никому не говорить, что он тут делает. Но всё же пояснил мне, что ему нравится чувствовать боль. И тут я поняла, что именно он мне и нужен. Я предложила ему, что буду сама причинять ему боль, если ему так нравится. Он радостно согласился.»
После этого записи (которые Лена писала на вырванных страницах и которые она, очевидно, прятала от персонала и вклеила позже) были полны описаниями «развлечений» Саши и Лены, состоявших, в основном, из удушений, избиений, покалываний и укусов. Лена, судя по её записям, была в восторге, причём настолько сильном, что написано всё было неровно, будто в состоянии крайнего возбуждения. Что до Саши, то он, судя по описаниям Лены, после их «игрищ» выглядел очень расслабленным и довольным. К слову, стоит сказать, что такими делами они занимались только в период, когда медработники по каким-либо причинам отсутствовали на местах, и в каком-нибудь укромном месте. Например, в туалете или в ванной комнате.
Что же Лена испытывала по отношению к Саше? Как может показаться по ранним записям, самую обыкновенную садистскую похоть:
«5 июля 1996 года. Сегодня я никак не могла выгнать Сашу из головы. Когда мы если в столовой, я всё глаз с него не спускала. Я представляла, что буду с ним делать, когда мы наконец останемся наедине. И ещё больше мне нравилось то, что он то никуда не денется и жаловаться не будет»
Однако вскоре, ближе к концу их «игр», в записях наблюдаются некие заметки по поводу внешности Саши и его поведения:
«4 августа 1996 года. Сегодня Саша булочкой со мной поделился. Он сказал, что я худенькая и что мне нужно больше есть. К тому же, он сегодня очень долго со мной просидел, разговаривая о том о сём. Я спросила его, почему ему так интересно сидеть со мной. Он сказал, что я ему нравлюсь. При этом он покраснел, как помидор, и взгляд в сторону отвёл. Я решила, что надо развить тему, и спросила, что конкретно во мне ему нравится. Он сказал, что ему всё во мне нравится.
Хм, а он славный. Я почему-то думала, что он мною не интересуется. А оказалось, что я вообще ему нравлюсь. При этом он искренне это мне сказал. Искренность — это хорошо»
Однако в августе правда вскрылась: их обоих за их «играми» обнаружил медбрат. Потом вскрылись записи Лены, и было решено разлучить их — Лену послали в одиночную палату и держали там. Её пытались лечить препаратами, от которых, по словам Лены, она впадала в забытье и долго лежала, не находя в себе силы пошевелиться. Это продолжалось около 3 месяцев, после чего в дневнике появилась такая вот запись:
«4 октября 1996 года. Меня выписали! Доктор сказал, что я здорова! Мама с папой плакали, когда мы вновь встретились. Я наконец-то возвращаюсь домой!»
Её лечащий врач действительно верил в то, что вылечил пациентку. Однако это было ошибкой: она не вылечилась, а лишь сбавила обороты из-за препаратов. Однако, когда остатки их выветрились из организма, в Лене вновь проснулась жажда насилия. Правда она, умная девочка, понимала, что, если она снова возьмётся за старое, то её вновь упекут в больницу и будут закалывать препаратами. А потому она вынужденно сдерживала свои порывы. От этого ей было больно. А ещё больней ей было от того, что её разлучили с Сашей и что они так и не узнали, как друг друга найти.