Когда я понял, что смотрю на него, а он на меня, то тени стали расплываться. Сначала исчезли дёргающиеся нос, губы и глаза, будто лопнули. Снова вместо лица остался чёрный провал, а потом и тело заклубилось, смешалось с тёмным углом, превратилось во мрак ночной комнаты.
Скрипнула дверь. Полоска света упала на пол, начала потихоньку расширяться. На проходе стояла она… Алина. С подносом.
— Как ты сидишь в таком мраке? Не страшно? — говорила она тихо. На кухне кричал дядя Гоша, что-то рассказывая о поломке, бабушка гремела посудой. Звуки усилились, будто распахнулось плотно прилегавшее окно в реальный мир.
— Не страшно, — отозвался я. — Есть не хочу, можешь не стараться.
— Я поем, — она поставила поднос на стол и включила свет, который обжёг глаза.
Белые лосины. Белоснежные, понимаешь?
— Сколько у тебя их? — я смотрел в потолок.
— Кого?
— Цветных лосин.
Алина опустила голову и начала рассматривать ноги, как будто впервые их увидела.
— Наверное, на все случаи жизни, — ответила она.
Алина ела и смотрела в окно. Не знаю, зачем ей вообще нужно было приходить в тот вечер. Я чувствовал себя обречённым калекой с персональной сиделкой. Выгонять её бессмысленно, подумал я, да и пусть остаётся. Всё равно. Скоро начнётся учёба, третий семестр, в котором я снова нахапаю долгов. Придётся объясняться с отцом. А там и до отчисления недалеко. Может быть, калеке простят парочку долгов, но ведь снова придётся выслушивать охи и ахи, снова принимать соболезнования, противные и ненастоящие.
А, что, если бы ты смог заставить их всех, всех в этом мире, почувствовать свою боль? Да, как она и говорила.
Я много думаю об этом и теперь. Часто сижу и думаю, выпивая стакан за стаканом палёной водяры, я мечтаю, чтобы все шесть миллиардов разом лишились руки, просрали всё, что имели, поняли, что значит быть ненужным, несостоявшимся, никем.
И что? Что тогда? Они бы ненавидели тебя. Яростно, всем сердцем потому, что никому не нужна чужая боль и чужие чувства; твои переживания, которым место в помойной канаве. Это как оставить после себя грязную посуду в гостях.
— Завтра снова дождь, — сказала Алина. Она отодвинула пустую тарелку, смотря в окно. — Дядя Гоша потерял таблетки, знаешь?
Да откуда бы мне знать? Моим осведомителем, моим единственным человеком стала Алина. Её серая душа, её детские переживания свинцовым грузом лежали внутри меня, приковали к кровати, погрузив в полнейшую апатию. Всё, что творится за стенами дома, я узнавал от неё.
— Они мерещатся мне, — сказал я.
— …говорит, лежали в пакете, — Алина прервала историю о таинственно пропавших таблетках. — Этого и следовало ожидать. Ты страдаешь, ты близок к их миру.
— Он смотрел на меня. Вот так… как ты сейчас. Просто смотрел, недобро, как будто я что-то натворил, что-то сделал нехорошее.
— Они не любят живых. Они знают, что живые глупы и радуются мелочам, которых до конца не осознали. Представь, какую боль они испытали? Человек становится мудрее, если испытал адскую боль, он смотрит на мир по-другому. Но пережитое ими нам не понять. Поэтому он злится на тебя.
— Ты говорила, что боль приближает нас к ним, — сказал я. — Неужели, он не понимал этого? Неужели, он не понимал, что я его вижу только потому, что мне больно? Зачем он так смотрел? Так, словно…
Что я нёс? Думаете, поверил? Не знаю. Он был так близок и так реален, что даже страха не вызвал. Только недоумение, хотя сейчас, когда я вспоминаю это дрожащее лицо, то спина намокает и холодеет.
— Не знаю. Возможно, они там становятся другими, или только сейчас поняли, что их мир не единственный. Нам ещё много предстоит узнать о них. Например, почему только в этой комнате? Почему именно в комнате? Знаешь, есть квартиры, в которых вообще ничего не услышишь, а есть, наоборот, в которых только шумы, да звуки… Люди не верят, люди думают, что показалось, что все истории о призраках — враньё. Может, и они там думают, что мы — это враньё? Или злятся на весь мир живых за то, что мы не чувствовали и толики той боли, которую испытали они? Не знаю.
— Я раньше ничего не видел и не слышал. Только когда лишился руки.
Алина не ответила. Почему? Потому что ответ бы мне не понравился. Истинная правда бы не понравилась.
— Я схожу с ума.
— Сходит он с ума! — фыркнула она. — Клеймо сумасшедшего вешают на людей другие люди, а только почём им знать? Только потому, что кто-то ведёт себя не так, как им хочется? Может, человек увидел что-то такое, после чего он просто не может оставаться прежним, как раньше смотреть на мир и вести себя так, как вёл раньше, как ведут все одинаковые людишки? Что-то настолько ужасное, что появляется шизофрения и прочие… болезни. Да и откуда ли нам знать, болезнь ли это? И не больны ли мы все, по отношению к шизофренику? Да и название такое… шизофрения… может, это и есть настоящее состояние человека. Здоровое состояние!