Долго я слушала. А потом мои старания вознаградились: там кто-то ходил. В пустой квартире. Туда-сюда, знаешь? Я так испугалась, что банка выскользнула из рук. Значит, они есть везде. В каждой квартире, а, может, и на улице. Только никто не видит и не слышит их, а почему?
— Потому что испытывают недостаточно боли?
— Возможно, — кивнула Алина. — А возможно и нет. Я, вот, например, особенно не страдала, когда услышала их впервые. Так получилось. Потом папу и маму унёс пожар. Знаешь, что папа держал в руке оплавленную куклу? Знаешь, конечно. Ты всё слышал. Это была моя любимая кукла. Можно сказать, что других игрушек я совсем не признавала. Хочешь секрет? Только поклянись, что никому не скажешь?
— Клянусь, — я поднял вверх единственную руку.
— Я играла с нею всю жизнь. Даже, когда мне стукнуло семнадцать, и родители умерли, я играла с нею. Нравилось. Я и теперь с ней играю. Хотя, волосы и сгорели, а круглое личико превратилось в нечто ужасное, но она всё та же, моя кукла. Ха, у ней даже имени нет. Просто, кукла.
Алина держала руки на ногах. В черноте комнаты чернел её силуэт.
— И то, что осталось от отца, держало куклу в руках. Мне потом говорили мальчишки на реке, что это он для меня её хотел вынести из дома. Схватил в самый последний момент. Кукла всегда лежала у входа. Я уходила из дома и ставила её на комод, чтобы она ждала меня. Мальчишки говорили, что он уже не жил, когда схватил куклу, типа двигался по инерции. Спас мою куклу, понимаешь? Спас, чтобы сделать мне приятно. Но теперь ему там хорошо. Души не горят, что бы ни говорили верующие. Горят и болят тела, а души бесплотны, они не могут чувствовать физическую боль. Но они всё помнят, каждую обиду и рану. Они всегда помнят свою последнюю боль.
11
Утром я закрылся в ванной и делал каждодневные упражнения для культи: промыл детским мылом, вытер полотенцем насухо и помассировал. Болело уже не так сильно. Наверное, начинает заживать, подумал я. Это ненадолго обрадовало меня, но потом я увидел на полочке её. Кровь хлынула к голове, я отскочил назад, сшиб помойное ведро, вынес телом дверь, и рухнул в прихожей.
— Господи… — процедила бабушка из кухни. Она встала в дверях, сложив руки на пояснице, но помогать мне не спешила. Её глаза как бы говорили: ты же сильный, так встань сам!
Но я бы и не принял помощи от неё. Карабкаясь и мучаясь, потея всеми частями тела, я кое-как встал на ноги. Бабушка кивнула и ушла на кухню. Я снова посмотрел на полку. Среди мыльно-рыльных принадлежностей стояла маленькая кукла. Да и куклой это я назвать не смогу: руки оплавились и слиплись с телом, в чёрном пластмассе виднелись остатки былой кукольной одежды, ноги завернуло от температуры, и маленькая игрушка стала похожа на кучу человеческой кожи с ногами, как у кузнечика.
Клянусь, друзья, я каждое утро проделывал одни и те же процедуры в ванной, но никогда не видел там этого уродства. И она хранит её? Нет, понятно: память, последнее желание отца, чтобы дочь увидела свою неизменную игрушку, но… хранить такое нужно под семью замками в чулане на чердаке!
Бабуля появилась снова. Она бросила мне под ноги тряпку и ушла.
12
С утра казалось, что погода подобреет. Сквозь тучи выглянуло солнце, свет его ложился на землю вяло, нехотя. Дядя Гоша и отец, наконец, починили машину. Папин друг без конца извинялся передо мной, что потерял таблетки.
— Нихрена не пойму! Точно помню, что ложил их в пакет, рядом со шлангами. А сюда приехал, глядь, нету нихрена. Вот такие дела. Ну, ты прости меня. Сегодня мы с папкой туда и обратно мигом слетаем, будут тебе таблетки. Целая куча! Вообще, тебе нужно к врачу. Отец говорит, что ты уже два сеанса пропустил.
— Мне и тут неплохо. Рука… обрубок заживает, болит меньше.
Это я соврал. Последняя капсула, принятая мною аж накануне, прекращала своё действие медленно и лениво, но я снова начал чувствовать маленьких дружков с молоточками. Не помогали ни массаж, ни промывания. Ехать к врачу — это значит ловить на себе взгляды. После ампутации я стал ненавидеть людские взгляды, и, чем их меньше, тем лучше. К тому же, рана не гноилась, температуры и прочих симптомов заражения крови не было. Бабушка говорила, что современная медицина специально делает из людей нежных зверюшек, которые бегут к врачу при малейшей головной боли. Я думал точно так же. Раньше отрубленные ноги заживали, а потом люди ещё и в полях батрачили!