— Алина? Алина, как дальше быть? Я не хочу больше боли! Я не хочу смотреть на этот сраный мир!
— Придётся, — шептала она. — Как я смотрела на него. Как я смотрю каждый день. Каждую минуту, после смерти отца.
Она говорила, и её слова с трудом доходили до меня. Мы глухи к чужой боли, мы слышим только себя.
— Знаешь, он был красив, смел и добр. Такого доброго и нежного мужчины нигде больше не найдёшь! Мы любили друг друга… Ты так похож на него! Так похож!
Один в один, друзья. Слова её отложились где-то в сознании, и теперь я постоянно вспоминаю их.
Для Алины я — мученик, как и её папаша. Потому и полюбила она, потому и решила…
Но, нет, не буду открывать всех карт, иначе разбежитесь, не допив со мной вот этой бутылки!
Любовь женщины — кисель. Любовь Алины — чёрный кисель, разбавленный мятой и льдом. Безумна, влюблена. От того и безумна, что любит, готова на всё, но только ради себя! Только чтобы ты был рядом целую вечность и не важно, как там тебе внутри: хорошо ли, противно ли…
Она отодвинулась. Я видел свои позорные слёзы на её груди, ткань в том месте потемнела.
— Я приду вечером, Паша, — улыбнулась она. В глазах Алины тоже стояли слёзы.
— Дай таблетку?
Она покачала головой.
— У меня их нет.
18
Вечер восемнадцатого августа. Красный закат. Всё вокруг красное от растекающегося по горизонту солнца. Красное стекло в комнате, красная кожа, красное лицо и глаза, смотрящие на алую речную воду и деревья.
Если бы я мог пресмыкаться, то обязательно бы пошёл к бабушке в комнату и упал там на колени. Я бы молил её, чтобы хоть одну, хоть одну таблеточку…
Но, нет. Я ждал Алину, скалил зубы, истекал холодным потом, колотил кулаком по столу, по стенам, грыз книги; зажимал их между зубами и больно так стискивал челюсть, чтобы не кричать. Мои волосы превратились в мокрую паклю, отросшие и скользкие, жирные, они свисали на лоб, с них стекали капли мутного грязного пота. И весь я стал похож на скользкую рыбину, на пресмыкающегося моллюска.
Было ужасно душно, но окно я не открывал. Пусть! Сдохнуть, задохнуться, умереть естественной смертью! Тут, под кроватью, в красном закате, как тварь, как скотина!
Солнце расплескало себя последними каплями, и окно, окно, которое так долго служило мне телевизором, показывающим передачи про реальный мир, потухло. Как свечка. И кожа потухла, и всё вокруг, зажжённое солнцем померкло. Особенно углы…
Углы наполнились тенями, налились свинцовым тяжёлым мраком. Сначала я услышал дыхание, такое прерывистое, как дышит собака, быстро-быстро… Но оно вскоре выровнялось, осталось лишь сопение и скрипы. Как будто кто-то очень робкий переминался с ноги на ногу, и не смел войти в наш мир, топчась на пороге.
Я баюкал обрубок, я молил его не болеть так сильно, не саднить, не полыхать. Голова шла кругом.
В углу появился силуэт. Женский. Довольно знакомый, но я не хотел вспоминать, откуда они мне известен. Тёмное лицо, обрамлённое копной пышных вьющихся волос, те же длинные руки, тонкие ноги, торчащие из-под юбки.
Боль рвала на куски, а женщина наблюдала, просто смотрела, как я катаюсь по полу, и жду, когда же наступит тот момент. Момент смерти. Сколько боли вынести человек? Остановись! Остановись!
— Ну, чего ты смотришь? — я лежал на полу, поджав под себя ноги. Я превращался в ничто, в кусок мяса. — Что смотришь, скажи что-нибудь? Как тебе мои м… мучения? Как, а? О-о-о!
Но в углу уже никого не было. Там поселилась тьма. Сзади кто-то хныкнул, скрипнул половицей. Кровать лязгнула, и я посмотрел туда. Пустота.
Но, боже, как болело! Жуткая, адская судорога, потом пощипывание, а после — разряд пламени прямиком в кровоточащее мясо! Ещё раз, еще раз!
Эй, кто-нибудь! Помогите мне, сделайте хоть что-нибудь! Пусть это прекратится. Убейте меня, убейте…
— Алина! — мой голос был похож на визг раненого зверя. То не вопль, а слёзы превратились в буквы и слова. — Алина! Умоляю!
Снова я плакал. Снова катался по полу. Женский силуэт отделился от тени. Вырос, почти до потолка, тонкие руки тянулись ко мне. Чёрная дымка, прекрасное лицо, тёмное, как ночь; оно дрожало, кончики губ свисали вниз, к подбородку.
— Только не сейчас! — испугался я, и на миг даже забыл о боли. — Нет! Алина, они хотят забрать меня! Алинаааа!