Она повернулась ко мне и бросила:
— Он смазал мою помаду!
Казалось, внутри Куколки всё закипело, кожа у нее раскраснелась, и ее буквально затрясло от гнева. Крепче сжав клинок, она бросилась на Гусеницу и всадила нож ему в плечо. С громкими криками она раз за разом вонзала лезвие всё в новые места — в плечи, в бедра… в живот. Запыхавшись, она отпрянула назад, ее глаза горели от удовольствия. Именно тогда я понял, что внутри моей Куколки сокрыты не только свет и невинность. В ней обитала и тьма. Глубоко в тени, ожидая своего часа, притаилась неведомая злая сила. Моя Куколка, безжалостная и жестокая. Жаждущая крови и убийств. Я сделал глубокий вдох. Она была моей ожившей куклой. Под маской её ангельского личика скрывалось живущее внутри нее зло.
Идеальная пара для моей испорченной души.
Гусеница начал захлёбываться кровью. Не сводя с него глаз, Куколка смотрела на то, как он пытается бороться с неминуемой смертью. Он плевался, кашлял, потом прошипел:
— Вы больные, — кашель, невнятное бормотание, отхаркивание, — Вы просто пара больных ублюдков.
Куколка замерла, потом посмотрела на меня.
— Больные ублюдки… Мы просто пара больных ублюдков! — проговорила она и, пока Гусеница корчился в предсмертных конвульсиях, принялась кружиться вокруг него в танце. — Больные ублюдки, больные ублюдки, мы — больные ублюдки!
Я встал позади него, и Куколка сделала круг и вокруг меня. Наблюдая за тем, как самое прекрасное создание, когда-либо украшавшее эту землю, так беззаботно улыбается, танцует и смеётся, я ухмыльнулся и, наклонившись, прошептал на ухо этой мерзкой твари:
— Ты как-то сказал, что заплатишь любую цену, лишь бы заполучить нас обоих.
Я всадил свой клинок ему в позвоночник, лишив его возможности ходить. Не то, чтобы у него был шанс выжить, чтобы снова ходить.
— Вот ты и получил нас обоих…
Глядя на то, как Куколка подпевает песне и, вертя в окровавленных руках голову своей куклы, пачкает жидкие желтые пряди того, что осталось от ее волос, я втянул воздух сквозь стиснутые зубы.
— Надеюсь, твои ожидания оправдались.
Он испустил последний вздох. Его голова упала вперед, и я понял, что он мёртв. Я почувствовал лишь удовлетворение.
Я выпрямился. Куколка перестала танцевать. Ее глаза вспыхнули.
— Его больше нет? Я его победила? — затаив дыхание, спросила она.
— Конечно, милая, — я обошел кресло и приблизился к ней.
У нее на щеке по-прежнему виднелся смазанный след губной помады, оставшийся от пощечины Гусеницы. Я прищурил глаза.
— Он сделал тебе больно.
Куколка поднесла руку к щеке. Ее лицо потемнело от гнева.
— Нет. Но он смазал мой любимый оттенок.
Она вытащила из кармана помаду и подошла к зеркалу. Куколка стёрла размазанную помаду и снова накрасила ею губы.
— Кролик? А кто такие больные ублюдки?
Я увидел у нее на лице замешательство.
— Люди, которые убивают плохих людей, — произнёс я, поднимая пиджак. — Люди вроде нас с тобой.
— Больные ублюдки, — повторила она.
Она взглянула на свою помаду, затем снова подняла голову, и я заметил азартный блеск в ее глазах. Она выкрутила помаду, подбежала к стене и начала писать. Затаив дыхание, я уставился на то, как ее неумелая рука пытается написать… пытается вывести по буквам. Розовая помада резко выделялась на белой стене. Когда она закончила, я выдохнул, и по моим губам скользнула улыбка.
— Вот! — она отскочила назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Больные ублюдки!
Она гордо посмотрела на стену, но когда повернулась ко мне, я увидел на ее лице тревогу, даже страх.
— Так правильно, Кролик? Я правильно написала? — она взволнованно закусила нижнюю губу.
Я взглянул поверх ее головы и прочёл неаккуратную надпись. Вообще никакого образования, кроме того, чему я ее научил. Педагогическая запущенность, полное пренебрежение ее абсолютным правом на обучение со стороны ее ублюдочного отца и шайки его друзей.
Но она все равно была самой яркой звездой на моем небосводе.
Я прочитал то, что она написала. Со стены ярким маяком сияло слово с ошибкой …
«БОЛЬНЫЕ УБЛЮТКИ»
— Ну как, Кролик? Всё правильно? — спросила она слабым и взволнованным голосом.
Я подошел к ней. Она стояла, склонив голову и настороженно глядя на меня.
— Ты отлично справилась, милая. «Больные ублюдки». Это про нас написано твоей помадой. Твоим любимым оттенком, как всегда.
Куколка взглянула на свою помаду, теперь уже совершенно испорченную, и всхлипнула. Я сжимал и разжимал кулак, пока не нашел в себе силы и не коснулся пальцем ее подбородка. От этого прикосновения Куколка затаила дыхание и подняла на меня огромные голубые глаза.