Русалка с трудом слышала ее голос: в ушах звенело и звуки размывались. Она без сил опустилась на вытянутую руку и лежала у берега, слабо дыша.
«Вот что значит быть человеком», – подумала она, почти теряя сознание.
– Что произошло? – голос Берендея привел ее в чувство.
– Я тебя расколдовала.
Берендей отряхнулся, избавляясь от каменной брони, и присмотрелся к Русалке. Ее внешний вид испугал его. Он помнил ее живой и подвижной, а теперь она казалась маленькой, щуплой и умирающей.
– Как ты это сделала?
– Отдала Яге свои силы.
– Зачем? Тебе не нужно было…
– Потому что у меня никого нет, кроме тебя.
Берендей попытался поднять ее голову из воды, но медвежьи лапы были слишком большими и грубыми. Впервые с момента превращения он испытал боль от того, что не мог быть человеком. Царевич считал свое наказание справедливым за то, что он совершил с братом и за грех перед природой, который лежал на нем с юношества. Но теперь это наказание казалось ему слишком мучительным.
– Другие не должны были пострадать, – пробормотал Берендей, – все должны были жить, страдать должен был лишь я!
Русалка коснулась его лапы.
– Ты тоже не должен мучиться. Никто не должен страдать. Все мы творили столько глупостей… – она кашлянула. – Теперь в моей жизни появился смысл. Я хочу, чтобы ты жил. Даже если я умру, ты будешь жить и сохранишь память обо мне в своем сердце.
– Не говори ерунды. Ты не умрешь, – Берендей осторожно взял ее руку зубами и подтащил на берег. Там он помог ей залезть себе на спину. – Я сделаю так, что ты поправишься и всегда будешь со мной.
– Не обещай того, чего не сможешь сделать, – прошептала Русалка, теряя сознание.
4
Сердце медведя не пробить слезами, признаниями и лаской. Оно всегда остается грубым, даже когда его обладатель пытается стать мягче.
Берендей побежал. Он забыл обо всем: о клятвах, которые давал Яге, об отношениях с братьями, о страхах перед отцом и подданными. Для него стало важно спасти Русалку, даже если в конце он отдаст за нее жизнь.
Берендей не заметил, как переступил границу, за которую так давно старался не заходить. Вокруг цвели густые деревья, распускались цветы, пели птицы. Пугливые животные отскакивали, стоило огромному полумедведю пробежать мимо. Только один человек в Залесье мог исправить эту проблему.
Только один брат мог помочь ему тогда, когда другие братья отворачивались. Только на Лешего была вся надежда.
16
1
Слава ушел, а Иван-царевич повернулся к Лешему.
– Ты сказал, что знаешь, где Василиса? Скажи же.
– Она в Тихой роще.
– Ты меня не обманываешь?
«Он говорит правду, – голос Кикиморы раздался в голове царевича, – я знаю, кто где находится, потому что стала сердцем Великого Дуба. Ты можешь нам верить».
– Тогда я должен поскорее вернуться в замок, – Иван поспешно зашагал к тропинке.
– Будь осторожен, Ваня, – сказал Леший, – по пути ты можешь встретить Ягу. Смотри, не потеряй голову.
– Если она умрет вместе со мной, я готов принять смерть, – сказал царевич, небрежно махнул рукой на прощание и скрылся из виду.
«Ты ведь знаешь, что в нем проснулась червоточина. Почему ничего не сказал?» – спросила Кикимора.
– Ему нужно побороть это самому, иначе он так и будет плясать под любые чары.
«Как там наш мальчик?»
– Почему тебя это интересует? После того, как ты оставила его в одиночестве в лесу, я разочаровался в твоем материнском инстинкте, – голос Лешего заметно охладел. – Я говорил, что твои игры ни к чему хорошему не приведут. Теперь Домовой лежит на твоем месте. Может, нам не стоило ждать твоего пробуждения?
Его слова обожгли сердце Кикиморы. Она судорожно втянула воздух. Леший шел по лестнице в комнату за белыми арками, которую ненавидел всей душой. Сначала там покоилась его любимая супруга, а теперь сын, который и жизнь-то прожить не успел.
– Все эти долгие годы он не был дома, потому что сердился на нас. Он не хотел с нами разговаривать. А стоило ему вернуться, как он ушел за тобой и погиб. Прежде я думал, что твое сердце чистое, как небо, что в нем нет злых помыслов. Оказалось, помыслы эти были перед моими глазами. И ты своими добрыми деяниями убила нашего сына.
«Ты же знаешь, что это не так! – голос Кикиморы задрожал от ярости. – Я готова отдать жизнь за нашего мальчика! Разве забыл, как долго мы ждали его? Как много раз у нас не получалось завести ребенка? Не смей говорить мне такие вещи!»
Над Густой рощей скопились тучи. Разразился отдаленный гром. Светлое небо исчезло. Леший зашел в комнату, где в хрустальном гробу лежал Домовой. Леший осторожно дотронулся до его разодранной руки с запекшейся кровью; взглянул на лицо, с застывшей на нем агонией, и склонил голову.