Сговорились они и решили сбежать от родителей на праздник. Привлекли брата с сестрой огни от больших костров, что разводили селяне. Музыка, смех и еда с питьем так понравились беглецам, что забылись они и веселились до самого рассвета. Чуть не обратили их в лягушек лучи солнечные, да повезло им.
Приходили они в деревню и на следующую ночь и на следующую. Встретила лягушка молчаливого юношу с хмурым взглядом. Понравился он ей, да не смогла она признаться в своем проклятье.
Сбежала лягушка с праздника и проплакала у дерева всю ночь. Застал ее брат печальную, да спросил:
– По ком слезы льешь, голубушка?
– Люб мне юноша человеческий, – отвечала она, – да только не смогла я ему всю правду о себе рассказать.
Задумался братец. До рассвета думал. Весь день просидел на кувшинке.
– Скажи ему пустить стрелу к болоту. Сама притворись волшебной лягушкой. Пусть он тебя к себе в дом отнесет, а ночью расскажешь ему про свою ношу. Коли ты ему полюбилась, он тебя в горе не оставит, – сказал лягушонок сестре.
Обрадовалась она и, обратившись в девицу, тут же побежала к любимому. Сказано – сделано. Затаились брат с сестрицей в болоте на кувшинках и стали ждать. 17
1
Слова Василисы проносились в голове по кругу и бесконечно повторялись. Она предлагала мне узнать пугающие стороны Кощея, о которых я не знала. Но ведь мне уже было известно о том, что ему приходилось приносить девушек в жертву ради спасения леса. Тогда о чем еще она говорила?
Я шла, не разбирая направления, но чувствовала, что ноги приведут меня к избушке. Я точно помнила, как почти свалилась в овраг, как перебегала реку, спасаясь от волка, и как очутилась на том самом ковре. Если бы я знала, что с этого момента произойдет столько всего, решилась бы я тогда подойти к избушке?
Ночью в Залесье было темно и страшно, но тропинку освещала луна. Сомнения грызли меня, как мыши сыр. Увидев избушку, я остановилась.
«Мне нравится Кощей. Он спас меня в детстве, спасал сейчас. Я даже целовалась с ним несколько раз, пусть и думала, что это сон», – мне стало стыдно от собственных мыслей.
Кощей сказал мне, что любовь не определяется поцелуями. Интересно, чем же он сам определял любовь? Действиями? Он подарил мне букет незабудок, отдал свой кафтан и пропал, оставил меня одну в замке, где бушевало Лихо. Просил не забывать его!
Тогда я была в бреду, почти умирала и ничего, кроме болезненного сожаления не чувствовала. Теперь же мне хотелось разнести все вокруг от ярости. Он решил пожертвовать собой, чтобы спасти меня. А меня он спросил, нужна ли мне такая пустая жизнь?
– Нет уж, старая ведьма, не получишь ты его, как бы ни старалась, – сказала я себе под нос, вспоминая лицо Яги.
Я вышла из-за деревьев и направилась к избушке, думая о жалости. Подумать только, мне было жаль эту стерву! Она сгубила столько жизней, а я ее жалела. Пожалуй, мне не стоит становиться психологом. Когда вернусь домой – сменю факультет.
Избушка стояла на вытянутых лапках, когда я подошла к забору. Я вдохнула побольше воздуха и крикнула:
– Избушка-избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом!
В ответ послышался протяжный скрип. Курьи ножки согнулись, и избушка взглянула на меня желтыми окнами. Я взошла по ступенькам, потянулась к ручке, но дверь раскрылась сама.
2
Внутри меня ждал Кощей: бледный, с белыми волосами, среди которых проглядывались черные пряди, и неподвижный. Он смотрел на меня, но я не видела за его взглядом ничего, что было еще пару часов назад.
– Зачем ты пришла? – спросил он. – Уходи, пока Яга не вернулась.
– Почему ты прогоняешь меня? – я сделала шаг вперед. – Ты оставил мне этот букет и просил не забывать тебя…ради этого? – я оглядела избушку. – Почему ты сделал выбор, не спросив у меня, чего я хочу?
– В тебе столько жизни, Тая. Ее нельзя растрачивать понапрасну. При нашей первой встрече я хотел убить тебя во время ритуала, но теперь у меня не хватит на это сил. Ты не должна быть здесь. Уходи, – Кощей подошел ко мне, вцепился в плечи и повел к выходу.
– Ну уж нет! – я растянулась в дверном проеме звездочкой, не давая царевичу выставить себя за порог. – Сколько раз я это слышала, но теперь сдаваться не собираюсь. Можешь хоть сколько отговариваться, что я для тебя ничего не значу и что для меня суждена иная жизнь, я не уйду.
– Мое сердце больше тебе не подвластно.
– Что ты имеешь в виду?
Кощей убрал руки. Я развернулась. Он указал мне на зияющую в груди дыру.
– Где твое сердце?
– У Яги.