Улыбка на бледном лице Наташи померкла. Вурдалак обратился в летучую мышь и улетел. Из его кармана выпал медальон. Наташа подняла его.
– Это ведь мое! – она расстегнула завязки и надела украшение на шею.
4
Вурдалак летел, скрываясь от дневного солнца в тени деревьев. Он сразу узнал полянку, где обычно стояла избушка Ягини. В последнее время она часто оставляла избушку здесь, а сама уходила по делам. Сейчас же ни ее, ни домика здесь не было.
Вурдалак знал, почему она выбрала именно это место. Обратившись в человека, он прикоснулся к земле. Как и сказала Наташа, она была рыхлой.
– Ей не стоило заставлять нас заниматься этим. Сама же потом будет кашу расхлебывать, – Вурдалак стал копать.
Земля разлеталась комьями. За пять сотен лет они с Берендеем успели выучить каждую могилу несчастных девиц, принесенных в жертву проклятию. Не выдержав, Берендей ушел, и захоронениями пришлось заниматься Вурдалаку. Он ненавидел это.
При жизни Вурдалак был любимцем женщин. Благодаря их ласке и заботе он вырос тем, кем всегда хотел быть. Поэтому раз в год, закапывая очередное юное тело в сырую землю, Вурдалак скорбел. Он не желал смерти никому, особенно юным девицам, которые даже не успели узнать, что такое счастье замужества. Они не были любимы своим призрачным женихом Кощеем и прощались с жизнью не по своей воле.
Вурдалак запачкал свой драгоценный кафтан, но сейчас это его не злило. Он копал до тех пор, пока об руку не ударилась кость. Он приложил к ней ладонь, другой рукой щелкнул пальцами, чтобы высечь искру. Она коснулась кости и разошлась по ней красной волной.
Пальцы заскрипели, сомкнулись вокруг кисти Вурдалака.
– С возвращением, дорогая, – сказал он, выпрямляясь и вытягивая скелет.
Цыганская дочь [1]
Жила-была на свете девочка. Черные, как смола, вьющиеся волосы, яркие зеленые очи. Была она младшей из своих двенадцати братьев и сестер. Характер у девочки был вздорным, язык непослушным, мысли коварными.
Сбежала она от семьи, когда они шли к селу на ярмарку. Потерялась девочка, да не печалилась. Хотела она на волю: мечтала покинуть табор и быть сама по себе. Но поймали старшие братьями.
Вернули они к отцу, да заставили на коленях молить о пощаде. Выпороли ее в наказание, но лишь рассмеялась девочка, когда отец сказал, что будет ей стыдно за свои проступки.
Прошло несколько лет. Девочка все чаще сбегала, не боясь наказаний и тяжелой работы. И однажды спряталась она в лесу за холмом. Старалась не дышать, ведь у братьев ее был чуткий слух.
Проходили в ту пору мимо люди добрые. Искали они хворост, чтобы дом прогреть. Увидали они, что девочка прячется, подошли к ней, да увели без спросу. Помыли, накормили и спать уложили.
Сказали девочке на следующий день, что отныне будет она их старшей дочерью. Познакомили с сестрой: светловолосой светлоокой красавицей. Радостно приняли в семью цыганскую дочь, не побоялись ее нрава буйного.
Узнала она через несколько дней, что семью ее сожгли по приказу царскому. Не скорбела по ним девочка, не пыталась сбежать от новых родителей. Стала быт вести, гуляла, когда вздумается, да за сестренкой приглядывала. 24
1
«Нужно найти крапиву. Как можно скорее», – думала я, идя к Густой роще.
Я забыла про еду, воду и сон. Сердце билось ради того, чтобы я могла отомстить Ягине. Она украла у меня человека, в которого я влюбилась. И я не хотела отдавать его зловредной ведьме.
У меня не было компаса, не было сомнений в том, правильно ли я иду, но в Залесье все можно было понять, осмотревшись. Так я нашла границу между Тихой и Густой рощами. Мертвая земля превращалась в плодотворную почву. Деревья цвели, кусты и цветы тянулись к солнцу. Мне показалось, что я пришла из мира мертвых в мир живых.
Птицы приветствовали меня песнями. Дышать стало легче. Пока я шла к замку Лешего, за мной следили любопытные звериные взоры. Я чувствовала их на себе, замечала резкие движения краем глаза.
– Ы-ы-ы! – ладонь Лихо преградила мне путь. Я посмотрела на великана. Он улыбался во все немногочисленные зубы. Я погладила его по руке.
– Скучал? – он кивнул. – Скажи, где сейчас Леший?
– Ы-ы-ы… – Лихо положило передо мной ладонь. Когда я залезла на нее, оно подняло меня и поднесло к окну на первом этаже.
Я пригляделась: сквозь цветные окна трудно было что-либо разглядеть. Я увидела спину Лешего, рядом с ним стоял юноша, а на столе перед ними кто-то лежал. Я нахмурилась.