– Лежи тихо и притворись мертвым. Если кто спросит, я скажу, что ты издох, и что я несу тебя в лес, чтобы туша не воняла, – сказал дурак.
Послушался его волк. Так и вытащил его местный дурак, а в лесу накормил небольшими кусками кроличьего мяса, чтобы волк с голоду не издох, да желудок не повредил.
Отхаживал дурак его несколько дней, а потом стал брать с собой на охоту. Завидели это местные и стали обходить их стороной, боясь, что волк их детей и скот задерет. Волк же слушался только своего дурака и не давал его в обиду. 27
1
Звуки природы казались фоном, не отвлекающим меня от дела. Спустив рукава на ладони, я нарвала крапивы. Никто ведь не говорил, что ее можно рвать только голыми руками? Василиса сказала, что нужно сплести пояс. Я побаивалась мучений, которые мне предстояли, но не хотела отступать. Я всю жизнь от чего-то бежала или скрывала свои настоящие чувства. Пора освободиться и начать с чистого листа.
«Ты уве-ерена?» – пропел голос Наташи.
«Да».
«Мне нравится, что ты стала решительнее, но мне непонятно твое стремление себя угробить. Конечно, мы все поступили на факультет психологии из-за каких-то своих проблем, но ты не думала, что тебе пока еще рано принимать подобные решения?»
«Если сидеть на месте и ждать чуда, чудо не случится! – огрызнулась я, вглядываясь в листья крапивы. – Поэтому лучше быть тем, кто творит чудо, вместо того, кто его ожидает».
«И убить кожу на руках. Мазохистка», – Наташа хихикнула.
«Отстань. Я собираюсь спасти Кощея. Для этого мне не нужно ничье одобрение, поняла?»
Не дожидаясь ответа, я вцепилась в лист крапивы. Пальцы зажгло, глаза заслезились. Я пожалела, что сейчас под рукой нет смартфона и интернета, в котором можно найти нужную информацию. Может, можно было смягчить боль? Но менять что-либо было уже поздно.
– Я делаю это не для себя. Я плету пояс для Кощея, – проговаривала я вслух, с трудом сдерживая слезы.
Пальцы ныли все сильнее. Я сворачивала листок трубочкой и катала его между ладонями. Мои познания в рукоделии заканчивались на уроках труда, где учительница показала, как вышивать крестиком. Вот и сейчас я ругалась про себя, пытаясь вспомнить хоть что-то о плетении поясков.
Казалось, что время застыло. Из-за ноющих рук хотелось все бросить и опустить их в ледяную воду, лишь бы саднящее жжение исчезло. В какой-то момент у меня потекли слезы и в душе поселилось отчаяние.
– Так ты никогда не сплетешь пояс, – сказал кто-то.
2
Когда я обернулась, на меня смотрела девушка. Ее платье было ей мало, светлые почти белые волосы растрепались, а любопытные голубые глаза следили за мной. Она стояла, сложив руки за спиной.
– Ты кто? – спросила я.
– Майя.
– Мне бы не хотелось, чтобы ты так на меня смотрела.
Майя присела на корточки рядом со мной, сложила руки на коленях, выглядывающих из-под съехавшего платья.
– Крапива не любит, когда с ней так грубо обращаются, поэтому она жалит, – сказала она.
«Что за чокнутая?» – подумали мы одновременно с Наташей.
– Послушай, у меня нет времени на игры. Я пытаюсь спасти Кощея.
Взгляд Майи впечатался в меня. Яркие голубые глаза теперь казались тяжелыми и ледяными.
– Что-то не так с Кощеем?
– Ты его знаешь?
– Я помогала ему когда-то.
Во мне проснулась ревность. Я прижала листы крапивы к груди, чтобы спрятать от настойчивой незнакомки, и тут же взвыла, когда трава ужалила нежную кожу на ключице.
«Глупость – страшная вещь».
– С чем помогала?
– Он сидел один в своем замке. В те времена его окружал густой лес. Тихая роща цвела, как цветет сейчас Густая, – Майя указала на деревья. Я подняла голову и заметила распускающиеся цветы. Никогда не видела таких деревьев. – Я позволила ему остаться в его владениях, он даже получил бессмертие, но решил предать меня.
– Как? Кощей? – я не поверила ей. – Он изменился.
– Я тоже так думала, а потом он повесил свои грехи на меня. Если бы у меня остались теплые чувства к нему, я бы показала тебе, как плести поясок. Но я хочу, чтобы он потерял бессмертие и упокоился в земле. Только это спасет его измученную душу.
Я удивленно посмотрела на Майю. Она казалась такой чистой и невинной, но говорила страшные вещи. Я заметила, что под ее ногами трава начала увядать, земля обращалась в черные сухие комья. Меня зазнобило.
– Кто ты? – прошептала я. Мой голос дрожал.
– Мара, – ответила она. Ее глаза сверкнули.