— Так он же вроде кассира был, — охотно пояснила Мальвина Серафимовна. — Вот и вёз, наверно. Общественные.
— Это вроде «чёрной кассы», что ли?
— Вот-вот. Без неё-то не обойтись. Сами небось понимаете. И сами боретесь. Обязаны, я понимаю. Одним словом, парадокс нашей жизни, — использовала она явно чьё-то чужое выражение.
Игорь усмехнулся. Но решил эту скользкую тему не продолжать, а вернуться к делу и с сомнением спросил:
— Но откуда ночью он мог везти такие деньги? Кассу свою он ведь там не держит?
— А кто его знает. У него там уже дом стоит. А потом, мог в тот день с пайщиков собрать всякие взносы.
— Много тысяч вёз, — покачал головой Игорь.
— Ну и что такого? У нас пайщиков-то чуть не двести пятьдесят. И каждый сколько вносит? — Мальвина Серафимовна тяжко вздохнула. — Верно кто-то у нас сказал, последнюю рубашку закладываем. Как в старину на храм божий собирали. Но зато свой домик будет. — Она усмехнулась. — Храм на болоте, представляете?
— Ну и что за эти поборы вы получаете?
— Какие поборы? — вдруг насторожилась Мальвина Серафимовна, неожиданно сообразив, с кем она позволила себе разоткровенничаться. — Это складчина, вот и всё.
— И что вам это даёт? — повторил свой вопрос Игорь, и в тоне его чувствовалась искренняя и совсем не служебная заинтересованность.
— Ну как что? Зато хоть строимся, всякий там материал завозят. И шабашники, я так скажу, в основном честные попадаются. Это мне вот так повезло: на жулика налетела. Ну а что делать? Как искать? — Она сердито посмотрела на Игоря, и в больших её глазах стоял немой укор, словно Игорь был виноват в её неудаче. — Тоже парадокс: строить разрешают, а строить некому. Что хочешь, то и делай.
— М-да, — неопределённо произнёс Игорь, про себя вполне соглашаясь со своей собеседницей, но не считая возможным произнести это вслух.
— Да вот Иван Иванович как раз в тот день и видел его там, Семёна Прокофьевича, — неожиданно вспомнила Мальвина Серафимовна. — Ну да. Он рассказывал.
— А попросить его сюда можно? — насторожился Игорь.
— Вам всё можно.
Мальвина Серафимовна, усмехнувшись, легко поднялась со стула и скользнула в цех, откуда давно уже вновь доносились возбуждённый шелест голосов и тонкое повизгивание каких-то механизмов.
Через минуту в кабинетик неловко протиснулся высокий бледный человек, седоватый, в очках и синем рабочем халате. За ним в дверях появилась маленькая Мальвина Серафимовна и сказала Игорю:
— Я уж вас оставлю, тут и двоим повернуться негде.
— Хорошо, хорошо, — откликнулся Игорь и обратился к Клинкину: — Присаживайтесь, Иван Иванович. Так вы, значит, последний, кто видел Семёна Прокофьевича на болоте? — Игорь невольно употребил это выражение. — Второго сентября это было, в понедельник. Так?
Худой и длинный Клинкин резко опустился на стул, словно сломавшись где-то в поясе, и, закинув ногу на ногу, переплёл их в какой-то немыслимый узел.
— Видел, — хмуро и коротко произнёс он и добавил: — А уж последний я был или нет, того не знаю.
— Понедельник-то рабочий день, как же вы вырвались?
— Отгул имел.
— А Семён Прокофьевич?
— Под вечер приехал.
— На машине?
— Нет у него теперь машины. Супруга, говорят, отобрала.
— В тот день говорили вы с ним?
— Чего мне с ним говорить, — неприязненно ответил Клинкин.
— Зачем же он так поздно приехал, как думаете?
— Известно зачем.
— Это зачем же?
— А вы у других спросите.
Клинкин еле цедил слова, глядя куда-то в сторону, и, как видно, боялся сказать лишнее. Он был насторожен, обеспокоен и мечтал, судя по всему, только об одном: поскорее закончить этот неприятный разговор. Игоря не обманывала его чуть сонная медлительность, она не скрывала напряжения. Бледное морщинистое лицо его ничего не выражало.
— Почему же у других надо спрашивать, почему не у вас? — удивился Игорь так искренне, что Клинкин невольно бросил на него пытливый и недоверчивый взгляд.
— Почему, почему, — ворчливо ответил он. — Потому моё дело сторона и начальства, я считаю, лучше не касаться, обжечься можно.
Произнеся такую длинную тираду, Клинкин поджал сухие губы, упрямо продолжая пристально и хмуро смотреть куда-то в сторону.
— У нас вроде уже начали, когда надо, начальство в глаза критиковать, — иронически заметил Игорь, как бы упрекая собеседника своего в отсталости.
— Начали, — со скрытой насмешкой ответил Клинкин. — Сначала сорок лет отучали, а теперь начали.
— Да ведь уж нет Семёна Прокофьевича, — сказал Откаленко сердито. — Некого вам теперь бояться, если на то пошло.