— А вы думали, — хмуро, с раздражением ответил Клинкин, блеснув на Игоря стёклами очков. — И никуда не денешься. Сам понимаю, что платить надо. Потому жилы и рву. Ну а дальше следы наших денежек теряются. Куда идут, к чьим рукам прилипают, иди дознайся попробуй. Вот такая система.
Иван Иванович тяжело вздохнул, и бледное, морщинистое лицо его снова приняло замкнуто-скорбное выражение.
Да, в тот злочастный вечер денег у Лямкина могло быть много, очень много. И те два бандита, видимо, не промахнулись. Вот только как же Лямкин так неосторожно повёл себя?
— И не побоялся он с такими деньгами поездом ехать, да ещё так поздно, — покачал головой Откаленко.
Клинкин равнодушно пожал плечами:
— Кто его знает. Вроде бы на машине его должны были везти. Мы с Ильёй Зиновьевичем раньше уехали.
— А кто его должен был везти, не знаете?
— Нет. Вы у Ильи Зиновьевича спросите. Он, помнится, с Семёном Прокофьевичем перед отъездом разговаривал.
— А сейчас Илья Зиновьевич работает?
— Ясное дело, работает. Прислать, что ли?
— Если можно.
— А то нельзя, — ухмыльнулся Клинкин. — Я-то вам больше не нужен?
— Нет-нет. Спасибо вам, Иван Иванович. За доверие спасибо.
Игорь с неудовольствием заметил, что и сам вроде бы расчувствовался.
— Чего уж там, — Клинкин с трудом поднялся со стула, расправив свои спутанные длинные ноги. — Не подведите меня только, — прибавил он и тут же, устыдившись, досадливо махнул рукой. — Во заячья душа, до сих пор всего боимся.
Он неловко кивнул на прощание и прикрыл за собой тонкую дверь.
А вскоре перед Откаленко беспокойно ёрзал на стуле невысокий плотный взъерошенный человек, темноволосый, с седыми висками и агатовыми, чуть навыкате глазами. Одет он был небрежно, галстук съехал набок, под расстёгнутым халатом виден был тоже расстёгнутый пиджак, клетчатая рубашка обтягивала живот. На волосатом пальце блестело широкое кольцо-печатка.
— Илья Зиновьевич, — обратился к нему Откаленко, ощущая какую-то неприязнь к этому неряшливому суетливому человеку. — Вы были с Иваном Ивановичем на болоте, когда…
— Был, был, — торопливо перебил его Илья Зиновьевич, вертя на пальце кольцо. — Ваня мне уже всё доложил, можете быть уверены. Убили, значит, прохвоста. Ай-яй-яй.
— Но как же он ехал с такими деньгами ночью поездом?
— Что вы! Как можно! — воскликнул Илья Зиновьевич, возбуждённо взмахнув обеими руками. — На машине должны были отвезти. И ещё двух молодцов в охрану выделить. Он мне сам это сказал.
— А ехал тем не менее поездом.
— Организационные неувязки. Всюду бывают. Вот и не уберегли. Теперь одним прохвостом меньше будет, вы подумайте!
Илья Зиновьевич скорбно, без тени иронии покачал кудлатой головой, и по тону его было неясно, жалеет он «прохвоста» или нет. Но тут же он не очень добро усмехнулся и, подняв волосатый палец, назидательно произнёс:
— Однако известно, что индивидуальным террором от прохвостов не избавишься. Каждый порядок выводит на сцену сооответствующих людей.
— Это в каком смысле? — сухо осведомился Откаленко.
— А в том, что менять надо порядок в нашей системе. Вам же Иван Иванович, кажется, всё объяснил или нет? — Илья Зиновьевич насмешливо блеснул своими агатовыми глазами. — Дайте мне два, даже три плана, и дайте заработать честно! — уже запальчиво, с вызовом воскликнул он. — Вот этими руками! Как отец работал! Как дед! — Он машинально дотронулся до кольца.
Это требование неожиданно понравилось Откаленко своей искренностью и даже какой-то дерзостью. Он сочувственно посмотрел на смуглого человека с седыми висками и уже другим тоном сказал:
— Лично я бы вам дал хоть сейчас три плана и заработок, а так придётся вам, видимо, подождать.
— Мы другого подождём, — многозначительно сказал Илья Зиновьевич и снова покрутил свое кольцо. — Мы с Ваней посмотрим-посмотрим да и купим патент. А? Вот хохма будет!
— Ну и покупайте.
— Я бы, клянусь вам, хоть сейчас. Но Ваня говорит, надо подождать. Я тоже понимаю, что надо. Но мой характер мне покоя не даёт. С ним только два человека могут ужиться, Ваня и моя жена Соня. Всё! — Он энергично выставил вперед руки и продолжал: — И опять же, где взять деньги? Патент — это не печень трески, которой, кстати, уже нет. Он ой-ой как кусается! А тут ещё наше болото. Это же всё надо понять.
— Кстати, о болоте, — сказал Игорь. — Кто такой Журавский, не знаете? Олег Дмитриевич. Не имеет ли он отношения к товариществу?
Илья Зиновьевич пожал плечами.
— Понятия не имею.
— А Птицына вы знаете, Ноя Герасимовича?