***
Наспех умывшись, и игнорируя урчание в животе, Мако занялся приготовлениями к очередной вылазке в близлежащий лес, поскольку охота являлась его единственным источником существования. Это было довольно рискованным занятием, ведь местная фауна, да и флора тоже, обладала весьма скверным характером, по сравнению со своими собратьями по ту сторону алой реки. Поэтому даже среди местных жителей находилось очень мало желающих заниматься этим ремеслом… буквально единицы. Многие поселенцы вполне обходились земледелием, хоть и скудным, но относительно безопасным. К тому же, некоторые полезные вещи, непонятно каким образом вообще у них появляющиеся, можно было обменять у культистов.
Так как особых навыков земледелия у Мако не было, то его попытки вырастить что-то на этой промозглой земле ни к чему не приводили, а на его просьбы о помощи местные лишь разводили руками, отвечая: «Каждому ремеслу свой ремесленник».
Конечно, при желании, они вполне могли бы поделиться с ним какими-то хитростями и советами по этому поводу, но зачем? Желающих охотиться и так было слишком мало. Впрочем, с утра до ночи ковыряться в земле у Мако тоже не было какого-то особого желания, если уж откровенно, поэтому он не слишком и настаивал на этих просьбах, в итоге полностью переключившись на охоту.
Ёмкость с вязкой жидкостью, висящая над пламенем свечи, источала неприятные запахи палёного жира и серы. Как и прежде, Мако понятия не имел об истинном её составе и ингредиентах, но был уверен, что нектара в этом «Нектаре Смирения» не было и грамма. Это была, поистине, какая-то Адская смесь.
С отвращением он мокнул ветошь в дымящуюся ёмкость, и принялся аккуратно натирать своё старинное, но исправно работающее, кремниевое ружьё, покрытое изящной гравировкой. На своё тело ему давно уже было плевать, но ружьё, являвшееся настоящим произведением искусства, не заслуживало такой участи. И каждый раз, изо дня в день, на протяжении нескольких лет, проводя эту процедуру, Мако испытывал омерзение. Ведь это было не просто хорошее ружьё, это была одна из немногих вещей, оставшихся от его прошлой жизни. Такой далёкой теперь. Словно этого никогда и не было. Словно он всегда жил на этих болотах, с самого сотворения миров.
Но именно поэтому он и вынужден был измазывать своё ружьё этой зловонной жижей. Чтобы сохранить его от всепожирающей сырости, покрывающей своей гнилью всё вокруг.
- Настанет день, и я очищу тебя от всей этой скверны, - бормотал Мако, сгорбившись над оружием, и бережно размазывая «Нектар Смирения» по его поверхности. - Но сейчас у нас просто нет выбора. Просто нет, понимаешь?
- А ещё я куплю тебе самое лучшее оружейное масло, какое только существует. С цитрусовой отдушкой, или, быть может… с хвойной. Что скажешь, а? Ладно, так и быть, купим и то, и другое.
Мако тихо рассмеялся себе под нос, и даже не заметил, как по его щеке покатилась слезинка, оставляющая на грязной коже мокрый след. Причиной такой неряшливости было вовсе не то, что он отнёсся к утреннему умыванию с халатностью, а то, что в этих местах вода никогда до конца не смывала всю грязь, как не старайся. А быть может, души обитателей этих туманных мест были настолько черны, что никакая, даже самая чистая, родниковая вода, уже не смогла бы очисть эту копоть, выступающую сквозь поры на коже их грязных тел, копошащихся в болотной трясине.
На краю его поля зрения бесшумно возник маленький, тёмный силуэт. Мако повернул голову, и улыбнулся своей дочери, но, как обычно, она никак не отреагировала. Маленькая, чумазая девочка, молча смотрела на него своим пустым взглядом, не выражая абсолютно никаких эмоций. Тёмные круги вокруг глаз на её бледном лице создавали эффект восковой маски.
Она не всегда была такой. Когда-то она была похожа на обычного ребёнка, немного болезненного конечно, но всё равно улыбчивого и весёлого. Сейчас от той девочки не осталось и следа.
Наверное, Мако выглядел точно так же. Он понятия не имел, как выглядит, потому что в зеркало он давно уже не смотрел.
- Мне пора на охоту, доча. Так что, ты остаёшься за старшую.
Первое время ему было страшновато оставлять её одну, ведь старые привычки побороть довольно трудно. Те самые привычки, которые сформировались во время его детства и взросления в крупном городе «цивилизованного мира». Внешне эти города светились чистотой и благополучием, порядком и справедливостью; но все жители прекрасно знали, «что» на самом деле скрывалось за этой ширмой «цивилизованности» - блестящая и стерильная удавка на шее каждого горожанина, сжимающаяся каждый день всё туже и туже, словно незримая рука безысходности.