Да, Мако очень этого хотел. Он всей душой желал освобождения от этого кошмарного сна. Он искал выход из этого ледяного лабиринта уже целую вечность.
Но не такой ценой. Только не такой. В нём всё ещё тлела надежда. Он даже готов был отдать им своё собственное сердце, таким образом освободив и себя, и свою дочь.
- Нет, стоп, какого дьявола я должен отдавать что-то? И откуда у меня вообще взялась эта чёртова дочь? - неожиданно нахмурился Мако, и сжал голову руками, словно пытаясь унять свои противоречивые эмоции, касающееся дочери.
«Сердце?», - вклинились голоса в голову Мако, не давая ему сконцентрироваться, и будто отвлекая от чего-то важного. «Как можешь ты отдать нам то, чего у тебя нет давным-давно, охотник?».
Мако рефлекторно коснулся груди, пытаясь нащупать стук собственного сердца.
«Ты с упоением лишаешь жизни жителей болот, и на лице твоём улыбка каждый раз сияет, когда сердца их забираешь. Признайся, самому себе, хотя бы, что доставляет это удовольствие тебе, неимоверное», - напирали голоса.
Тем временем Мако бил себя в грудь, время от времени восклицая:
- Бейся. Бейся!
Он был уверен, что Болотники, как всегда, просто врут, и пытаются обвести его вокруг пальца. У него БЫЛО сердце, БЫЛО! Просто его не было слышно под тяжестью плотных одежд.
Мако разорвал застёжки, оголяя грудь, и судорожно пытаясь нащупать биение своего сердца. Но, как он не старался, обнаружить там, внутри себя, хоть что-то, ему так и не удалось. Тогда он в отчаянии выхватил нож, и вонзил его себе в грудь, чтобы убедиться в отсутствии сердца собственными глазами.
«Ты нам отдал его, давным-давно», - вздохнули голоса. «Теперь ты там, куда всегда звала тебя твоя судьба. Так наслаждайся же охотой бесконечной».
Но Мако уже не слушал Болотников, послав их к чёртовой матери, и самозабвенно кромсая ржавеющим лезвием свою плоть. Круша кости и сухожилия, он погружался в трясину всё глубже и глубже, пока его плоть не скрылась под толщей кровавой грязи и кишок.
***
Худощавый человек лежал на холодных шкурах в своей сырой комнате, и пристально смотрел в потолок. Утренние лучи, как обычно, не принесли с собой тепла, но зато осветили трещинки, по которым блуждал его взгляд, в безуспешных поисках выхода. Казалось, что прошли годы с тех пор, как он прекратил вставать с кровати, игнорируя всё вокруг, и сконцентрировавшись на единственной цели.
- Должен быть выход, - бормотал он себе под нос. - Должен быть.
К нему приходили жители посёлка - но он не обращал на них внимания.
К его кровати подходила «дочь», и что-то говорила, а иногда даже кричала, корча жуткие, злобные гримасы - но он игнорировал и это существо тоже.
Культисты вламывались в его жилище, обливали какой-то горючей жидкостью и поджигали, бормоча о богохульстве и ереси - но и на это человек совершенно никак не реагировал.
Происходило ещё множество странных и жутких вещей, но человеку уже было безразлично абсолютно всё, особенно когда он понял, что «они» не могут сделать с ним совершенно ничего, и просто играют в какие-то свои игры, до которых ему теперь не было никакого дела.
День за днём, год за годом, столетие за столетием, он пялился в покрытый трещинами потолок, сужая своё сознание в микроскопическую точку. И однажды его глаза вдруг округлились, а лицо расплылось в улыбке. Он словно осознал что-то важное. Словно вспомнил наконец - «кто» он был на самом деле, и где находился.
Всё это время, никакого выхода искать было вовсе и не нужно. Ведь он сам и являлся этим лабиринтом, в который сам же себя и спрятал однажды, давным-давно. Но теперь Мако вновь был свободен, и с наслаждением наблюдал, как рушится потолок его темницы. Настало время вернуться назад, и теперь даже сам Дьявол не мог его остановить.
Очнувшийся Мако хотел захохотать во всё горло, но какие-то древние, хищнические инстинкты вовремя остановили его.
***
- Профессор, Вы уверены, что это… хм… существо, способно хоть на что-то… человеческое?
Просторное помещение частной, психиатрической клиники было залито полуденным солнцем, и густые тени, отбрасываемые двумя людьми в белых халатах, вальяжно растекались по стенам. Тень третьего человека, молчаливо сидящего на кушетке, сливалась с окружающими предметами, будто пытаясь спрятаться от остальных, и скрывая от них свою истинную природу.
- Ну, ну, что же Вы, - укоризненно произнёс пожилой мужчина, покачивая головой, и обращаясь к своему молодому собеседнику. - В нашей профессии мы совершенно не имеем права на личную неприязнь. И должны действовать с исключительно непредвзятой и холодной головой.