— Построим, дедушка, — отозвался Саша. Ему и правда начинало казаться, что для них с дедом нет ничего невозможного. И, забывая об усталости, он вскочил, готовый приняться за дело. Ему так было легче: забота о новом гнезде на их удивительном острове отгоняла грустные мысли о Малинке, о маме.
— Что ж, можно, — согласился дед. — Только не сейчас. Мои ноги не хотят так скоро бегать. А ты у меня один помощник остался. Эх, Андрейка ты мой, Андрейка, неприкрытый лежишь! — Дед Никита махнул рукой и отвернулся.
Отойдя от него, Саша задумался. Большое горе у деда. Андрейка, единственный его правнук, лежит там, на полянке. И Мотя, и маленький Ивашка…
Саша взглянул вверх на солнце, что-то рассчитывая, тряхнул головой и быстро направился к дому. Дед Никита не пошевелился и головы не повернул ему вслед.
Бабушка Ульяна хозяйничала в избе. Маринка и Гришака пасли козу, малыши копались в песке и о чём-то весело спорили.
Саша постоял немного в нерешительности, потом вошёл в дом и взял стоявшую у стены лопату.
— Бабушка, — сказал он, — я хочу немножко по острову походить. Я ненадолго.
— Хорошо, хорошо, — рассеянно отозвалась бабушка Ульяна, занятая своим делом. — По болоту только, Сашок, не ходи один, долго ли до греха.
— Я недолго, — повторил Саша и с лопатой на плече медленно спустился под горку. Оглянулся и, убедившись, что за ним никто не следит, круто повернул на знакомую дорогу к Малинке.
Километр за километром… вот и тропинка, ведущая к берегу Малинки и печным трубам на той стороне… Но Саша не пошёл по ней. Он на минуту остановился, вздохнул и почти бегом бросился в сторону, по направлению к старому дубу на поляне.
— Не могу, что они там лежат незакопанные, — прошептал он. И ещё раз повторил почти громко: — Страшно. Очень. И всё равно не могу!
Теперь он не бежал, а шёл, осторожно, ко всему прислушиваясь. Полянки не перебегал, а обходил стороной, прячась за кустами. Немцы были на той стороне. Они могли оказаться и на этой…
Перед самой поляной с дубом он остановился и стоял долго, то удерживая дыхание, то тяжело вздыхая. Вдруг вздрогнул: совсем близко послышался тихий, очень тихий стон.
Схватив руками ветки орехового куста, Саша прижал их к груди, словно защищая себя. Затем медленно опустился на четвереньки и пополз, прижимаясь к земле.
Стон повторился. Было ясно: он шёл с полянки, от дуба…
Саша прополз несколько шагов, чуть приподнялся, выглянул из-за старого, обросшего побегами липового пня и тут же рукой зажал себе рот, чтобы не крикнуть. Три фигурки лежали, как упали тогда, и над ними уж вились рои мух. Но одна, в синей рубашке с надорванным рукавом, пошевелилась. Опять раздался тихий, чуть слышный стон.
— Пить! — расслышал Саша.
Забыв об осторожности, он вскочил и, подбежав к лежащему, опустился на колени.
— Андрейка! — позвал он, наклонившись, и повторил: — Андрейка, это я, Саша!
Андрейка пошевелился, с усилием открыл глаза, посмотрел на Сашу, но, видимо, не узнал его.
— Пить! — повторил он чужим голосом. — Пить!
Саша привстал и осмотрелся. Воды здесь нет до самой Малинки. Как быть?
Андрейка снова застонал и закрыл глаза. Саша оглянулся на остальных… Нет! Теперь об этом и думать нельзя. Надо спасать Андрейку. И скорее! Он опять повернулся к мальчику. Волосы его слиплись от засохшей крови, глаза ввалились, дыхание было едва заметным. Нагнувшись, Саша осторожно подсунул руки под спину Андрейки и приподнял, почти посадил его. Затем, стоя на коленях, потянул его себе на спину и медленно встал. Андрейка повис на его спине, уронив голову ему на плечо, и застонал громче: видимо, боль усилилась. Саша, стиснув зубы и, стараясь ступать как можно ровнее, пошёл по тропинке.
Ему казалось, что лес полон немцев, которые слышат Андрейкины стоны, может быть, стерегут вон там, за кустами. Но мысль оставить Андрейку и бежать одному ни разу не пришла Саше в голову.
Он шёл быстро и уверенно. Даже колыхающийся мох почти не пугал его.
— Только бы успеть! Только бы успеть! — тихонько повторял он про себя и вздрагивал от каждого своего неловкого шага, на который отвечал тихий стон за спиной.
Тем временем на Андрюшкином острове в поисках Саши все сбились с ног.
— Саша! Сашок! — кричали дед Никита, бабушка Ульяна и Маринка с Гришакой.
— Саса! — пищали близнецы и, держась за руки, затопали было вниз по горке к болоту, но бабушка Ульяна перехватила их.
— Маринка, ты хоть с них глаз не спускай, — сказала она, — если и эти пропадут, я вовсе ума решусь. Не иначе, как Сашка трясина затянула. — Сама она продолжала бегать по острову и звать уже охрипшим голосом: — Сашок! А ну, Сашок, отзовись! Сашок!
Наконец, выбившись из сил, старики вернулись к тропинке, ведущей в Малинку, и молча стали рядом, опустив головы. Гришака подошёл сзади к бабушке Ульяне и хотел что-то сказать, как вдруг бросился вперёд и, дёргая её за юбку, закричал: