– Только, Анют, не говори никому, ага? Меня закидают камнями.
– Ладно. Так и быть, не скажу.
– Только вот что я знаю, Анют. Когда мне стукнет тридцать, я буду стоять в огромном желто-зеленом продуктовом магазине, вспомню этот разговор за одну секунду и пойму, что ничегошеньки в жизни не сделала. Вот это будет закономерно. А все остальное – путь к этому.
– Хорош, Ветка, философствовать. Мне становится скучно. Встретимся в тридцать лет… в этом… желто-зеленом продуктовом, – Анька хихикнула, – поговорим. Скажи лучше – на пляж сегодня пойдешь?
– Если Лева пойдет, и я пойду.
– Вот и познакомишь меня с ним.
– Ты хочешь с ним познакомиться?
– А что в этом странного? Интересный тип. Красавчик. Все наши девчонки его заметили.
– Я об этом подумаю, Ань. Ты особа видная. Левка может в тебя влюбиться.
– Ну так пусть влюбится!
– Нет.
– Ты, Покровская, знаешь кто?
– Знаю, но все же скажи.
– Ты самая настоящая собака на сене.
Пляж больше не состоялся, увы… Отменился сам собой. Резко задуло с севера, поднялась листвяная буря, листья в панике полетели вниз, как будто началась их эвакуация на землю под натиском вражеского северного ветра. Тучи преградили выход солнца на небесную арену. Началась рыжая осень, капризная, как все рыжие девушки.
Неуютно стало на лоджиях, а тем более на балконах, открытых всем ветрам. Дверь общения с Левой захлопнулась. И это было ужасно. Когда я с ним разговаривала, немного забывался Захар. Даже нет, не так… Захар, конечно, всегда жил в моей памяти, но тут он как бы отходил на второй план, не жил там, а существовал.
А сейчас, без Левы, он всегда передо мной. В классе общаться с Кислициным не удавалось, он избегал меня, и может быть, Капитонов был тому причиной. Конечно, я не могла поверить такому счастью, что он меня ревновал.
Он как будто не хотел мешать моей личной жизни, понимаете, да?
В школе началась рутина.
Все знают про школьную рутину. Она затягивает с головой, и дни становятся похожими друг на друга, как запятые. Одни и те же уроки, перемены, тот же класс, кабинеты, учителя, одноклассники. Иногда кажется, что изо дня в день ты одинаково мыслишь. Наверное, это потому, что не меняется окружение. Изо дня в день ни одного нового лица. Иногда ловлю себя на мысли, что боюсь отупеть. Тогда я чувствую себя полной кретинкой. Вижу, что никому неинтересна. Сижу на своем положенном месте тихо, как серая мышка, само собой, не дохлая, но и не слишком-то живая.
Во всем классе для меня было лишь одно яркое пятно. Захар любит этот синий пушистый свитер, наверное, знает, что брюнетам идет синий цвет. Мы с ним перекидывались ничего не значащими фразами, да и то не каждый день. Как, собственно, и с Левой. С Левой, конечно, больше удавалось посудачить – соседство по лестничной площадке обязывало. Мы разговаривали по дороге в школу, да и на уроках парой фраз перекинешься. Скажешь что-то типа: «Вот, елки, ручка не пишет, паста кончилась». – «Возьми мою», – Капитонов протягивает запасную ручку. С Левкой тоже особенно не пообщаешься – у него всегда плеер с собой. Даже когда мы шли в школу, у него одно ухо наушником заткнуто. И когда в нашем разговоре возникала пауза, он и вторым наушником от меня отгораживался. Слушал он странную музыку – симфонии всякие. Один раз я у него наушник попросила. Мы шли и вместе слушали музыку. Это было что-то! Что-то желтое, как осень. И в то же время прозрачное, как лунный свет сквозь рваные ночные облака.
– Что это, Лев? – спросила я.
– Дебюсси, лунный свет, – ответил он.
– Не шутишь? Правда, лунный свет?
– Да, – он удивленно посмотрел на меня. – А в чем ты увидела шутку, Рябинка?
Иногда он так меня называл, и я от этого имени просто таяла.
– Дело в том, что я и подумала на этот вот свет. Лунный. Как будто луна сквозь облака пробирается. Осень, ночь, лунный свет.
– Точно! – сказал Лева и взглянул на меня с уважением. – Ну ты даешь! Ты – художник, Рябинка. Не удивляюсь, что ты стихи пишешь.
Да, я уже сообщила ему, что занимаюсь рифмоплетством. И даже прочла одно стихотворение. С балкона, когда еще тепло было. Другому балкону понравилось.
– Так кто же я все-таки? Художник или поэт? – я хотела ясности.
– Художник, – это не только тот, кто рисует. Художник занимается любым творчеством. – Лева остановился посреди тротуара и обвел себя руками, – любым. Рисует, пишет стихи, музыку, строит красивый дом, вышивает икону…
Возвращаюсь домой всегда одна. Иногда с Аней Водонаевой стыкуюсь. С одноклассницами взаимно не желаю. С ними я со-существую на грани привет-пока-кто последний (в столовой). Ни малейшего желания эту грань переходить.